Екатерина Михайлова – Правосудие в современной России. Том 1 (страница 80)
В последние годы небеспочвенно стали характеризовать отечественное правосудие не как «электронное», но — «цифровое». Стало привычным использование обозначения Цифрового суда, Цифрового правительства и др. В основу цифровизации заложены цифровые алгоритмы, позволяющие в автоматическом режиме обрабатывать поступающие в государственные органы обращения (заявления) и принимать соответствующие решения (порой являющиеся машинным решением). При этом документооборот может протекать полностью в автоматизированном электронном формате, в том числе итоговые решения публичных органов могут оформляться в виде электронного документа (подписанного УКЭП)[737].
С конца 2021 г. в тестовом режиме стали пробовать работу «слабого» искусственного интеллекта в приказном производстве, который подготавливал проекты судебных приказов судьям, чем обеспечивал существенным образом процессуальную экономию[738] и сбалансированную собственно экономику правосудия[739]. Единственное, следует отметить, что данный искусственный интеллект подготавливать проекты актов, которые подлежали проверке и подписанию их судьей-человеком. То есть машинный интеллект стал рассматриваться в качестве ассистента судьи-человека, но не на замену последнего[740], что соответствует глобальным тенденциям правового регулирования.
Например, Европейской комиссией по эффективности правосудия Совета Европы 03.12.2018 за № CEPEJ(2018)14 была принята Европейская этическая хартия о применении искусственного интеллекта в судебных системах, закрепившая пять принципов[741].
Разработчики Хартии, равно как и отечественные юристы, не доверяют принятие решения по спору сильному ИИ с полной подменой судьи-человека, но в то же время допускают слабый ИИ к процессу судопроизводства фактически на правах помощника судьи-человека[742].
Колоссальная нагрузка российских судов стала не только причиной некомплекта пятой части от штата судей в России[743], но и существенным аргументом для внедрения искусственного интеллекта в суде в связке с развитием машиночитаемого права[744]. Предстоит длительная работа по переходу на машиночитаемый документооборот, предполагающий перевод юридического текста в машиночитаемый формат. Серьезным шагом со стороны государства в данном направлении стало предоставление индивидуальным предпринимателям и организациям возможности создать на сайте ФНС России машиночитаемую доверенность, которая будет храниться в едином блокчейн-хранилище[745].
Сказанное также наталкивает на мысль, что последствиями тотального применения искусственного интеллекта в суде (а звучат предложения по применению ИИ и в квазисудебных органах, таких как КТС[746]) будет «одна инстанция», поскольку машинное решение (судебного ИИ), при принятии которого будут использованы нормы российского права (санкционированные государством и под администрированием со стороны Верховного Суда РФ), будет одинаковая квалификация и правовая оценка соответствующих доказательства по делу, т. е. судебный акт будет одним и тем же у всех судебных инстанций[747]. Таким образом, говоря о тотальной замене судьи-человека искусственным интеллектом, мы должны отказаться от вышестоящих — проверочных инстанций, что является не верным.
Весьма своевременными ожидаемым для юридического сообщества стал запуск анонсированного в 2023 г. суперсервиса «Правосудие онлайн»[748], работа которого синхронизирована с порталом «Госуслуги». Так, участникам процесса через Государственную электронную почтовую систему (ГЭПС) суды будут направлять судебные акты в виде электронных документов.
Развитие информационных технологий потребовало обновления Инструкции по делопроизводству в арбитражных судах Российской Федерации (2013 г.), десятилетие действия которой можно охарактеризовать успешным, но в наши дни уже не способной охватывать всевозможные сферы применения цифровых решений в суде. Вместе с тем мы отдаем себе отчет, что данная инструкция в свое время сыграла большую роль в развитии электронного правосудия в России, обеспечила процессуальную экономию и упростила рутинную работы сотрудников аппарата арбитражного суда. К примеру, нет практического смысла в дублировании на бумажных носителях многих журналов, реестров, карт и форм, применяемых в судебном делопроизводстве.
Фрагментарные дополнения в Инструкцию по судебному делопроизводству в районном суде и Инструкцию по судебному делопроизводству в верховных судах республик, краевых и областных судах, судах городов федерального значения, судах автономной области и автономных округов не восполнили всех потребностей участников процесса на современном этапе.
Кроме того, проблемы цифрового неравенства коснулись не только рядовых граждан[749], но и отдельных судов. В частности, несмотря на введение в АПК РФ в 2021 г. нормы о проведении онлайн-заседаний — веб-конференций (ст. 153.2 АПК РФ)[750], в 2015 г. — о возможности выдать исполнительный лист в виде электронного документа (ст. 318 АПК РФ), ввиду большого количества судебных заседаний в Арбитражном суде г. Москвы по-прежнему отсутствует техническая возможность обеспечивать онлайн-заседания (нагрузка на канал интернет-связи)[751], так же как и отсутствует практика выдачи электронных исполнительных листов[752]. В известной степени декларирование новых возможностей в отсутствие их реализации вызывает небеспочвенную критику и даже жалобы со стороны практикующих юристов.
Некоторые трудности судебной работы, связанной с информационными технологиями, компенсируются традиционным бумажным делопроизводством. Однако при таком положении дел целесообразность ряда «цифровых процедур» сводится на нет. До сих пор не ясны причины разных законодательных решений, в силу которых в арбитражном процессе отдается приоритет судебному акту в форме электронного документа (ч. 1 ст. 169 АПК РФ), и лишь в отсутствии технической возможности судебный акт выполняется только на бумажном носителе; в гражданском и арбитражном процессах — вариативно, с формулировкой «может» быть изготовлен судом в форме электронного документа (ч. 1 ст. 197 ГПК РФ, ч. 1 ст. 179 КАС РФ). Такие вариативные по своей сути подходы не способствуют развитию электронного правосудия сообща в различных видах судопроизводства (гражданском, арбитражном, административном и др.), а также свидетельствуют об отличиях судебного делопроизводства. Между прочим, организационных препятствий для изготовления судебных актов в форме электронного документа нет, тем более что Судебный департамент при Верховном Суде РФ получил аккредитацию удостоверяющего центра у Минкомсвязи России[753] и сам может выдавать судьям сертификаты усиленных квалифицированных ЭП.
Цифровое судопроизводство должно быть связано с исполнением судебных актов, которое также должно также протекать в электронной форме. Технологические препятствия «оцифровки» процесса с момента выдачи исполнительного документа (судебного приказа, исполнительного листа и др.) и до направления его судебному приставу-исполнителю должны быть в скором времени устранены. Видится необходимым интеграция судебной информационной платформы арбитражных судов со СМЭВ, к которой давно подключена ФССП России[754]. При этом еще в 2017 г. столичными судами общей юрисдикции в тестовом режиме было опробовано направление исполнительных листов приставам через подсистему межведомственного взаимодействия Комплексной информационной системы судов общей юрисдикции города Москвы (КИС СОЮ)[755]. Соответствующий успешный эксперимент проводился в Арбитражном суде города Москвы еще в 2016 г.[756] Разнородные информационные системы, применяемые в арбитражных судах и судах общей юрисдикции, не способствуют развитию единства и тождества в подходах к цифровому правосудию. Участники процесса вне зависимости от вида судопроизводства должны обладать равными процессуальными правами в сфере правосудия, иначе можно говорить о «цифровом процессуальном неравенстве».
§ 2. Судебное разбирательство в цивилистическом процессе в дистанционном режиме
Законодатель не случайно сохранил традиционные очные судебные заседания, представляющие собой «юридический обряд» состязательного цивилистического процесса, результатам которого будет вынесение судом акта на основе принципа формальной истины. Известно, что ряд категорий дел рассматривается исключительно в общем порядке с проведением очного судебного заседания (корпоративные споры; дела о банкротстве; дела о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью; дела, связанные с государственной тайной и т. д.). При этом представляется очевидным, что рассмотрение споров без проведения судебного заседания (в порядке приказного либо упрощенного производства) обеспечивает существенную экономию времени суда, не требует ведение протокола судебного заседания и т. д.
Проведение очного заседания позволяет участникам процесса совершить процессуальные действия, детально раскрывающие их правовую позицию в суде. Верховным Судом РФ неоднократно разъяснялось, что суды первой инстанции вправе перейти из упрощенного режима к рассмотрению дела по общим правилам искового производства для выяснения дополнительных обстоятельств или исследования дополнительных доказательств по делу[757]. Причем четких критериев необходимости такого перехода нет, и его целесообразность определяется судьей в каждом конкретном случае индивидуально. К примеру, не представляется возможным суду оценить заявление о фальсификации ключевого доказательства без проведения очного заседания, поскольку процедура рассмотрения данного заявления строго регламентируется в ст. 161 АПК РФ (предупреждение об уголовной ответственности, отбор расписки у сторон процесса, исключение доказательства с согласия представившей доказательство стороны и т. д.)[758]. Следовательно, проверка факта фальсификации электронных доказательств возможно лишь в процессе судебного заседания. Вместе с тем если суд посчитает доказательство, о котором заявлена фальсификация, не существенным для рассматриваемого спора, то переход к рассмотрению дела из упрощенного режима к рассмотрению дела по общим правилам искового производства не требуется.