Екатерина Михайлова – Правосудие в современной России. Том 1 (страница 64)
Наравне с этим в самом начале XX в. заметную популярность приобрели воззрения о том, что право как таковое может быть переформатировано, но не в перспективе придания ему социального вектора, а в смысле приспособления прав меньшинства к интересам большинства. «На исторической очереди стоит принцип социалистический, а не анархический, — замечал Г.Ф. Шершеневич, — и лишь где-то на горизонте, в неясных очертаниях вырисовывается анархизм, который явится, может быть, еще более непримиримым врагом социалистического строя, чем сам социализм в отношении к буржуазному строю»[504].
Предчувствия, высказанные Г.Ф. Шершеневичем, почти целиком оправдались. Социальная детерминанта цивилистических процессуальных принципов, в том виде, в котором ее транслировал Ф. Кляйн, в России оказалась по многим причинам не востребованной, ее окончательно дезавуировала классовая детерминанта, как правило, со ссылками на марксизм[505], наиболее ревностные поборники которого позже догматично заявили: «право есть отравляющий и дурманящий опиум для народа»[506].
В результате событий октября 1917 г. царская судебная система была уничтожена. Декретом Совета народных комиссаров от 22.11.1917 «О суде № 1» упразднению подверглись мировые суды в тех губерниях, где они оставались, окружные суды, судебные палаты, Правительствующий сенат, а также специализированные суды (военные и др.) Вместо них в соответствии с Декретом ВЦИК от 07.03.1918 «О суде № 2» создавались окружные народные суды, которые являлись коллегиальными органами и избирались местными советами. Вышестоящими инстанциями выступали областные суды, рассматривавшие кассационные жалобы. Замыкать вертикаль судебной власти должен был Верховный судебный контроль, который так и не приступил к своей работе, обязанности которого возложили на Народный комиссариат юстиции РСФСР[507].
Все судебные производства подлежали регламентированию на уровне республиканского законодательства. В 1923 г. принимается ГПК РСФСР, который в отличие от многотомного УГС вообще не содержал такого термина, как «принцип». В нем ничего не сообщалось о диспозитивности, состязательности и эвентуальности, равноправии сторон и пр. Юридически и фактически их люстрировали. Впрочем, суть некоторых постулатов все же прослеживалась в тексте тех или иных статей процессуального закона. Так, ст. 94 ГПК РСФСР предписывала судам проводить разбирательство гражданских дел публично и устно. При этом над всем главенствовали классовое правосознание и начало объективной истины, согласно которым народный судья был обязан вне всякой состязательной процедуры и по собственной инициативе собирать доказательства, если признавалось, что их недостаточно[508]. В середине 20-х годов истекшего столетия один из разработчиков и идейных вдохновителей ГПК РСФСР В.А. Краснокутский резюмировал: «Современный суд и современный судья не могут по существу стоять вне партий и классов. Для судопроизводства настал час классовой социальной политики»[509].
К концу 1950-х — началу 1960-х годов появилась потребность в создании обновленного механизма гражданского процессуального регулирования. В 1964 г. принимается ГПК РСФСР, отличавшийся системностью и последовательностью. В нем также легко обнаруживается классовая детерминанта, но этот факт уже не столь ярко выражен, как это было ранее.
Характеризуя этап, начавшийся на рубеже 50-х и 60-х годов прошлого века и окончательно завершившийся примерно в середине 1990-х годов, нужно зафиксировать, что он прошел под эгидой принципов законности[511] и объективной истины[512], обусловивших процессуальную активность советского суда, вследствие этого был нанесен явный урон частноправовым началам: диспозитивности, состязательности, концентрации доказательств и иным. Словом, наблюдался явный публично-правовой «перекос», детектируемый посредством следственности гражданского судопроизводства.
В конце 1980-х — начале 1990-х годов градус внимания к соответствующей проблематике снижается, что было вызвано многочисленными политическими, экономическими, юридическими и прочими факторами. Юридическая наука и правоприменение не избежало нигилистических настроений, количество фундаментальных теоретических работ становится незначительным. Гражданское процессуальное законодательство, медленно меняясь, все больше перестает удовлетворять нуждам рыночных экономических отношений, спровоцировавших рост количества гражданских дел, рассматриваемых судами. Не оставалось сомнений том, что нужно оперативно определяться с основными направлениями реформирования судебной системы и производства по разным категориям дел.
Некоторые наиболее магистральные из них получили закрепление в Концепции судебной реформы в РСФСР, принятой постановлением ВС РСФСР 24.10.1991. В ней подчеркивалась острая необходимость возврата в цивилистический процесс принципов диспозитивности и состязательности в их изначальном понимании (т. е. со строгим разделением функционала суда и лиц, участвующих в деле), равноправия и равенства сторон, а также отказа от директив следственности и объективной истины. Однако воплощение в жизнь положений Концепции было непоследовательным и фрагментарным, а принятие качественно нового процессуального кодекса затягивалось. Не имея перед собой четких целей институционального переустройства, законодатель произвел новеллизацию старого механизма гражданского процессуального регулирования. В итоге, несмотря на все позитивные преобразования, судебная реформа не получила широкого общественного резонанса, как этом было в 60-х годах XIX в.
В свою очередь прикладное внедрение новых процессуальных положений вызвало неоднозначную реакцию. Действительно, судьи при отправлении правосудия начали постепенно отходить от следственных и все больше руководствоваться диспозитивным и состязательным началами, что повлекло активизацию доказательственной деятельности сторон и усиление ответственности за невыполнение процессуальных обязанностей[514]. Но синхронно законодательные новшества отчасти нарушили внутренний баланс ГПК РСФСР 1964 г. Принцип состязательности, невзирая на то, что в цивилистическом процессе представляет собой эффективное средство перераспределения полномочий между судом и тяжущимися, не корреспондировал принципу объективной истины, поскольку эти два первоначала совмещаются только в условиях не фасадного, а реального равенства сторон, добросовестности, высокой правовой культуры лиц, участвующих в деле, с одновременным закреплением принципа эвентуальности.
В связи с этим теоретико-практические проблемы гражданского процессуального права, оживленно обсуждавшиеся на страницах дореволюционной и советской юридической литературы, вновь обрели злободневность. Так, в диспутах вокруг трех базовых постулатов — состязательности, диспозитивности и истины — в 2002 г. был принят действующий ныне ГПК РФ, в котором наблюдается стремление законодателя наиболее полно отразить всю систему процессуальных принципов. Часть из них прямо проистекает из Конституции РФ 1993 г. (осуществление правосудия только судом, независимость суда и подчинение его закону, несменяемость судей, состязательность, равноправие, гласность)[515]; некоторые являются межотраслевыми и отраслевыми (диспозитивность, устность, непосредственность); отдельные непосредственно зафиксированы в нормах ГПК РФ (принцип национального языка судопроизводства, непрерывность); другие выводятся из их смысла (так называемые принципы-идеи — судебной истины, формализма, судейского руководства (активной роли суда)).
Легко заметить, что с точки зрения базовых принципов и их правоприменительной реализации между нормами ГПК РФ и дореволюционного УГС прослеживаются вполне зримые параллели, что объяснимо: оба кодифицированных акта создавались в корреляции с рыночной экономикой, связанной с многообразием форм собственности, аксиомой свободы изъявления субъектами гражданско-правовых отношений собственной воли, лимитизации государственного вмешательства в частное пространство и хозяйственную деятельность. Вместе с тем, поскольку Основной закон провозгласил Российскую Федерацию социальным государством, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека (ст. 7), в судебное производство были интегрированы соответствующие ценностные компоненты, что заставляет косвенно вспомнить концепцию Ф. Кляйна.
В итоге на данный момент система принципов цивилистического процесса зиждется на пропорции начал, относящихся к частноправовой и публично-правовой сферам, а отраслевая наука в значительной степени сфокусирована не столько на раскрытии содержания отдельных правовых постулатов (хотя и это чрезвычайно важно), сколько на анализе согласованности тех или иных принципов и их комбинации с позиции