Екатерина Михайлова – Правосудие в современной России. Том 1 (страница 65)
§ 3. Развитие классической системы цивилистических процессуальных принципов: международно-правовая детерминанта
Известно, что особую востребованность фундаментальные доктрины о правах и свободах человека приобрели сразу после Второй мировой войны[517], отчетливо показавшей, что человеческое сообщество остро нуждается в разработке и принятии эффективных международных правовых актов, а не в их публичной имитации. Причем они должны обеспечивать надлежащую защиту писаных (неписаных) прав и свобод как отдельного индивида, так и неограниченного круга лиц[518]. Поэтому на этапе интернационализации прав человека была создана целая система определенных средств и методов, направленных на всестороннюю защиту нарушенных прав и свобод, к которым относятся административные действия, самозащита и, конечно, судебный механизм. С организационной же точки зрения начало оформлению системы было положено в 1946 г., когда на Генеральной Ассамблее ООН был поставлен на открытое обсуждение вопрос о подготовке международного Билля о правах и образовании Комиссии по правам человека.
Изначально предполагалось, что Билль структурно охватит собой общие декларативные принципы; пакты, императивные для государств, их ратифицировавших; способы проверки осуществления обязательств разными странами. Однако этого не произошло, и на третьей сессии Генеральной Ассамблеи ООН 10.12.1948 была принята Всеобщая декларация прав человека (далее — Декларация), закрепившая права, составляющие, по меткому выражению Л.Б. Алексеевой, «золотой фонд гуманитарного развития»[519].
По изложенной и другим причинам, в том числе политико-правовым, некоторые страны, взяв за основу Декларацию, в дальнейшем заключили еще ряд наднациональных соглашений, в частности: Европейскую Конвенцию о защите прав человека и основных свобод от 05.11.1950 (Россия ратифицировала документ в 1998 г.), Межамериканскую Конвенцию по правам человека от 22.11.1969, Африканскую Хартию прав человека и народов от 26.06.1981, Конвенцию Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека от 26.05.1995 и др.
Вполне понятно, что перечисленные международные договоры не могли разительно отличаться от Декларации. В них явственно проступают черты как классической доктрины прав человека с ее акцентом на личность, естественность и неприкосновенность имеющихся от рождения различных правомочий, так и неклассической, согласно которой потенциал возможностей, сопряженный с обязанностями, предоставляются группам индивидов. При этом защита индивидуальных и коллективных прав может обеспечиваться как на международном, так и национальном юрисдикционном уровне посредством закрепления права на справедливое судебное разбирательство[521].
Однако этого недостаточно, поскольку во внутреннем законодательстве каждого конкретного государства так или иначе должен быть урегулирован вопрос о соотношении международных и национальных правоположений. С учетом этого обратимся к анализу ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, в которой указывается буквально следующее: общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора.
Как представляется, из этого следует определенное логическое противоречие, коль скоро, с одной стороны, означенные принципы, нормы и договоры составляют часть общей системы, а с другой, они могут ей противоречить[522]. Тем не менее вполне можно согласиться с Г.М. Даниленко, отметившим, что «это чрезвычайно важная новелла, которая оказывает существенное влияние на функционирование российской правовой системы. В связи с принятием данного принципа открылась возможность прямого действия и применения норм международного права различными органами государства, включая суды»[523].
Итак, исходя из ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, речь идет о внедрении в отечественную правовую систему общепризнанных принципов и норм международного права, а также международных договоров. Причем сразу оговоримся, к сожалению, в доктрине международного права нет единства мнений по поводу понимания данных сложных юридических явлений, что негативно отражается на правоприменении[524]. Ведущими учеными в области международного права высказаны различные точки зрения по этому дискуссионному вопросу, которые достаточно полно отражены в специализированной литературе: начиная с сомнений в существовании в международном праве каких-либо четко зафиксированных принципов и норм[525], и заканчивая детально обоснованными, объемными формулировками, раскрывающими их юридическую природу и критерии дифференциации[526].
Не вдаваясь во все тонкости споров, которые длительное время ведутся учеными-международниками, лишь заметим, что большинство теоретиков не отрицают следующие важные моменты. Во-первых, неправильно усматривать в общепризнанных принципах и нормах синонимичность, ведь общепризнанный принцип — это суть норма международного права, тогда как не каждая общепризнанная норма являет собой принцип, т. е. их соотношение допустимо описать по формуле «вид» — «род»[527].
Во-вторых, очерченные категории не содержатся в каком-либо отдельном нормативном правовом акте, поэтому в международной практике под ними понимают обычные нормы (обобщенные нормы применительно к принципам)[528], складывающиеся под влиянием фактического поведения государств, расцениваемые ими в качестве общеобязательных[529].
«Принципы и нормы отражены в положениях огромного массива двусторонних и многосторонних международных договоров, в международно-правовых обычаях, в решениях международных межправительственных организаций, международных судов, в конституциях и законах различных государств, в решениях их судебных органов и в иных актах, — указывает О.И. Тиунов. — Правда, не каждое положение международного договора или иного акта может быть расценено как общепризнанный принцип или норма. Вопрос об общепризнанности принципов и норм в каждом конкретном случае решается правоприменителем с привлечением в необходимых случаях экспертов. Общепризнанность определенных принципов и норм международного права справедливо связывают с тем, что в этом качестве они признаются международным сообществом государств в целом в форме международно-правовых обычаев»[530].
В-третьих, следовательно, источником, формой существования общепризнанных принципов и норм выступает не только международный обычай, но вступивший в силу для того или иного государства договор, неисполнение которого влечет за собой ответственность[531].
В этой связи интересно, что в приведенной выше конституционной норме (ч. 4 ст. 15) не упоминается о таком условии инкорпорирования международного договора, как его ратификация. Однако ст. 15 Федерального закона от 15.07.1995 № 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» институализирует международные соглашения, подлежащие подобной процедуре. Согласно данной статье inter alia в императивной ратификации нуждаются международные договоры с участием России, предмет коих образуют основные права и свободы человека и гражданина.
Казалось бы, все более или менее ясно. И все же приведенная законодательная техника не дает формального ответа на главный вопрос: какие последствия возникают при несогласованности международных и конституционных правовых предписаний? Спустя некоторое время он был вербализован Конституционным Судом РФ в двух ключевых постановлениях. В первом из них — № 21-П (по запросу группы депутатов Государственной Думы) — акцентировано, что «Россия может в порядке исключения отступить от выполнения возлагаемых на нее обязательств, когда такое отступление является единственно возможным способом избежать нарушения основополагающих принципов и норм Конституции РФ»; во втором (по запросу Минюста России) сказано: если официально истолкованное международно-правовое положение входит в противоречие с установками Основного закона, формирующими национальный публичный порядок, в первую очередь теми, которые относятся к правам и свободам человека и гражданина и основам конституционного строя, то они не могут считаться непреложными[532].
Все это послужило опорной точкой принятия Федерального закона от 08.12.2020 № 428-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части недопущения применения правил международных договоров Российской Федерации в истолковании, противоречащем Конституции РФ», посредством которого изменены ст. 1 и 11 ГПК РФ, ст. 3 и 13 АПК РФ, а также ст. 2 и 15 КАС РФ. Теперь, в частности, ч. 2 ст. 1 ГПК РФ гласит, что если международным договором с участием России установлены иные правила гражданского судопроизводства, чем те, которые предусмотрены законом, применяется международный договор. При этом не допускается использование таких договоров в их истолковании, противоречащем Основному закону страны. Следовательно, коллизия норм международно-правового и конституционного характера решена в пользу последних, а международные договоры приравнены по своему статусу pro forma к ординарным федеральным законам[533].