Екатерина Михайлова – Правосудие в современной России. Том 1 (страница 114)
§ 4. Ограничение сроков виндикации жилых помещений публично-правовыми образованиями
В советское время срок исковой давности не распространялся на требования публично-правовых образований о возврате имущества из незаконного владения негосударственных организаций и граждан, это правило было закреплено в ст. 90 ГК РСФСР 1964 г. В постсоветский период публично-правовые образования утратили такого рода преимущества и стали выступать в гражданском обороте на равных с юридическими и физическими лицами (ст. 124 ГК РФ). Между тем налицо необходимость в законодательном определении особого статуса публично-правовых образований в частноправовых отношениях[979].
В последнее время на практике все чаще встречаются ситуации, когда к требованиям публично-правовых образований исковая давность не применяется на основании абз. 2 ст. 208 ГК РФ, «поскольку объектом защиты в такого рода спорах выступает не чье-либо субъективное право, а интересы всего общества и государства»[980]. Конституционный Суд РФ разъяснил, что исковая давность не распространяется только на требования прокурора об обращении в доход Российской Федерации имущества как приобретенного с нарушением антикоррупционного законодательства. Таким образом, на требования о виндикации государственного имущества исковая давность распространяется.
Однако на практике всегда сохранялась тенденция к максимально комфортной для публично-правового образования трактовке сроков исковой давности при виндикации государственного имущества[981]. Не всегда это шло на пользу публичному интересу, что выявилось при рассмотрении Конституционным Судом РФ дела А.Н. Дубовца[982] в 2017 г. Конституционный Суд РФ признал правила ст. 302 ГК РФ не соответствующими Конституции РФ в той части, в которой они позволяли публично-правовыми образованиям «несвоевременно» истребовать жилые помещения у граждан, полагавшихся на данные ЕГРН.
Реакцией законодателя на дело А.Н. Дубовца явилось дополнение в 2019 г.[983] ст. 302 ГК РФ п. 4, ограничивающим виндикацию жилого помещения публичным собственником у добросовестного приобретателя тремя годами с момента внесения в государственный реестр записи о праве собственности первого добросовестного приобретателя такой недвижимости (а не с момента, когда публичный собственник узнал об этом).
Как видно, законодатель очень оперативно в данном случае отреагировал на постановление Конституционного Суда РФ по делу А.Н. Дубовца — в 2017 г. было рассмотрено это дело, а в 2019 г. уже были внесены изменения в ГК РФ с целью устранить несоответствие ст. 302 ГК РФ Конституции РФ.
Между тем в предыдущем параграфе отмечалось, что и за 10 лет не удавалось создать норму, которая полностью сняла бы правовую неопределенность. Проблема, поднятая в деле А.Н. Дубовца, была решена за два года, это — очень быстро. Но принятая норма носит казуистичный характер, а с точки зрения доктрины она не очень логична. Исследователи отмечают, что «…законодатель пошел по пути создания нового института, который оказался где-то между институтами приобретательной давности и защиты добросовестного приобретателя»[984].
Представляется, что введение п. 4 в ст. 302 ГК РФ хорошо в качестве временной меры, но в перспективе необходимо ввести особый подход к статусу публично-правовых образований. Отрицание такого статуса в постсоветском праве во многом было реакцией на преувеличение его значения в советский период. Необходимо найти такой подход, который бы учитывал специфику публично-правового образования как участника гражданско-правовых отношений. С одной стороны, публично-правовое образование представляет интересы всего общества, а с другой — чиновники, выступающие от его имени, могут злоупотребить властью.
Защита публичного интереса в жилищной сфере, как стало ясно на примере дела А.Н. Дубовца, не всегда связана с необходимостью виндикации государственной квартиры. Иногда важнее сохранить жилое помещение за частным лицом, чтобы оно не оказалось в числе нуждающихся в предоставлении жилого помещения за счет государства. Это будет менее затратным и для гражданина, и для государства. В то же время точечная корректировка законодательства не может положительно сказаться на практике его применения.
Таким образом, при осуществлении правосудия нередко выявляются пробелы и противоречия в действующем законодательстве. Далее законодателю следует их устранять. Но для корректного устранения этих противоречий необходимо сначала вписать предлагаемые изменения в существующую научную доктрину. Это непросто и требует времени. Иногда решение вырабатывается на уровне судебной практики вследствие бездействия законодателя, как это произошло со снятием исполнительского иммунитета с единственного жилья. В другом случае потребовалось 10 лет, чтобы внести изменения в законодательство, зато решение оказалось достаточно взвешенным. Когда закон откорректировали за два года, это оперативно решило возникшую проблему, но с точки зрения доктрины решение не вписывается в сложившиеся каноны.
Глава 6
Правосудие в сфере защиты неимущественных прав граждан
§ 1. Рассмотрение судами дел о компенсации морального вреда, причиненного жизни или здоровью граждан некачественным оказанием медицинской помощи или услуг
Право граждан на охрану здоровья как высшего блага, без которого утрачивают значение многие другие блага и ценности[985], является одним из естественных прав и свобод человека, нашедших свое закрепление в Конституции РФ и иных правовых актах, в том числе международного уровня (например, Всеобщая декларация прав человека 1948 г.).
В Конституции РФ рассматриваемое право закреплено через ограниченный вариант его гарантированности посредством охраны здоровья (а не права на здоровье), обеспечиваемой комплексом мер медицинского, политического, экономического, правового, социального и иного характера. Согласно Стратегии национальной безопасности РФ, комплексный подход к охране здоровья граждан предполагает профилактику заболеваний, снижение уровня инвалидности и смертности населения, совершенствование системы безопасности лекарственных средств, разработку и внедрение новых медицинских технологий и др.
Одной из важных составляющих реализации права граждан на охрану здоровья является повышение доступности и качества медицинской помощи и медицинских услуг, своевременности их оказания, правильности выбора методов профилактики, диагностики, лечения, реабилитации и степени достижения запланированного результата (ст. 2 Федерального закона № 323-ФЗ).
К сожалению, в настоящее время в России удовлетворенность граждан качеством медицинских услуг остается низкой. Так, в 2023 г. Всероссийским союзом пациентов было проведено исследование удовлетворенности россиян качеством медицинских услуг. Недовольство высказали больше половины опрошенных респондентов, в том числе нарушениями в лекарственном обеспечении, несоблюдением сроков оказания неотложной медицинской помощи, неверной постановкой диагноза, недобросовестным отношением медицинского персонала к исполнению своих обязанностей и др.[986]
Некачественное оказание медицинской помощи или услуг все чаще становится предметом судебных разбирательств. Среди проанализированных нами дел основную часть составляют дела о возмещении медицинскими учреждениями вреда здоровью пациентов и/или компенсации морального вреда в связи с неверной постановкой диагноза, недооценкой данных анамнеза и тяжести заболевания, отказом в госпитализации пациентов, нарушением стандарта первичной медико-санитарной помощи и др.
Анализ судебной практики по рассмотрению дел данной категории подтверждает, что
Так, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ рассмотрела гражданское дело по иску по иску П. и А. к ГБУ здравоохранения о компенсации морального вреда, причиненного ненадлежащим оказанием медицинской помощи. Как было установлено судом, П. обратился в травматологический пункт больницы с жалобой на полученную в бытовых условиях травму грудной клетки и отдышку. После изучения рентгеновского снимка врач-травматолог поставил диагноз «ушиб грудной клетки» и назначил соответствующее лечение, однако через два дня П., находясь дома, умер. Согласно акту судебно-медицинского исследования и справке о смерти, причиной смерти П. явились острая респираторная недостаточность и острая плевропневмония.
Судебная коллегия Верховного суда РФ отменила принятые по данному делу судебные акты нижестоящих судов. Как отметил Суд, судебные инстанции возложили бремя доказывания обстоятельств, касающихся некачественного оказания медицинской помощи и причинно-следственной связи между ее ненадлежащим оказанием и наступившей смертью П. На истцов, в то время как ответчик не представил доказательств, подтверждающих отсутствие своей вины, что повлекло ненадлежащее и несвоевременное лечение, приведшие к ухудшению состояния здоровья П. и его скоропостижной смерти[988].
По другому делу Верховный суд РФ констатировал, что нижестоящие суды неправомерно возложили на истицу бремя доказывания обстоятельств, касающихся некачественного оказания ей медицинской помощи, в то время как ответчиком не было представлено доказательств, подтверждающих отсутствие его вины в установлении неправильного диагноза, повлекшего ненадлежащее и несвоевременное лечение истицы, ухудшение состояния ее здоровья и невозможности рождения детей естественным путем[989].