Екатерина Михайлова – Письмо психологу. Способы понять себя (страница 16)
Но и самое обычное письмо допускает три-пять разных «разворотов»: как посмотреть.
Какие из них уместны, а каким суждено только слегка «фонить», – зависит от письма, но не только. Кое-что зависит от меня: и опыт реальной работы с разными темами ограничен, и свои профессиональные и человеческие предрассудки у меня есть.
А еще есть интересы журнала и его правила. Иногда так и подмывало уйти в «параллельные пространства» и оттуда рассказать что-нибудь по мотивам письма, но вообще о другом. Однако некрасиво и неправильно: тут тебе не сольный концерт, не распоешься. И так-то воли дали мно-ого!
Время от времени, конечно, бывали редакционные указания: пожестче, поопределеннее, Екатерина Львовна! Читателям нужен конкретный ответ! (Вот уж во что не верю, так в эту потребность читателей.) Только соберешься найти какой-то ход, чтобы определенности прибавилось, но при этом чтоб жить не учить и чушь не пороть, как новое указание поступит: мол, больше личного, потеплее. Или еще что… Но, как говорила моя покойная бабушка, на каждый чих не наздравствуешься. Уважить «работу с нашими авторами», со мной то есть, – это пожалуйста. Работу вообще уважаю. Войти в положение милой моей редакции, в чем-то пойти навстречу, прислушаться к советам – что называется, почту за честь (с редакторами мне вообще всю жизнь везло и всех их поминаю добрым и благодарным словом). А вот «изгибаться вместе с курсом» явно не стоило: уж если чего не думала, то никогда и не писала. Тем более что и из возможного всегда можно было выбрать куда больше ходов и поворотов, чем требовалось для сдачи материала.
И все же хочется показать – ну хоть разок! – что оставалось «за кадром» уже после этой самой сдачи. Эти тихие голосочки «неотправленных писем» все еще шепчутся на моем «рабочем столе». Пожалуй, стоит взять для примера письмо как раз сюжетное, где речь идет о событиях и их понимании автором. И пусть это будет самый что ни на есть рядовой сюжет. Из тех, о которых любительницы отечественных сериалов со вздохом говорят: «Очень жизненно».
Добрый день, уважаемая эксперт Екатерина Михайлова.
Неделю назад я узнал, что у меня есть внебрачный сын. Женщина, с которой мы кратко были близки много лет назад, прислала мне его фотографию. Она ничего не хочет от меня, просто информирует. Она пишет, что сын вырос хорошим человеком, что его растил ее муж с 3 лет и он его называет отцом. Что она решила по достижении сыном 18 лет ему рассказать, кто его родной отец, и отцу, то есть мне, тоже рассказать – она предприняла усилия, чтобы меня найти, нашла через «Одноклассников». Самое смешное, что она не пишет, какова была и была ли реакция сына на это известие, – может быть, она, конечно, сперва мне написала и ждет ответа. Я не очень понимаю, зачем она это делает. Зачем мне пишет на эту тему, если, как она говорит, «ничего не хочет, ни денег, ни участия в воспитании, так как он уже воспитан»? Чего она на самом деле хочет все же, как это понять? Я не могу обсуждать этот вопрос ни с женой своей (особенно потому, что у нас с ней нет детей по ряду медицинских показаний), ни тем более с моей матерью, она человек старый и была бы неприятно удивлена, узнав про мой роман с той женщиной, – они были знакомы… Так что же хочет эта женщина, как понять?
С уважением,
Евгений, 49 лет
Ну вот он, «сюжет». Автор спрашивает: так что же хочет эта женщина, как понять? Пришел бы на консультацию, я бы спросила: чем это для вас так важно? Человек взрослый, под пятьдесят, растерян, расстроен и не понимает, чего он сам хочет и чувствует. «Самое смешное, что она не пишет, какова была и была ли реакция сына на это известие» – вспомните, когда мы говорим про некое событие «самое смешное», уж точно никому не смешно. Жизнь не то чтобы прожита, но сложилась. Детей нет, да и не будет, скорее всего. Мама, похоже, властная: пятидесятилетнему сыну неуютно даже подумать, что она
Если брать за основу эту линию, ответ получается суровым. Жанр – «горькая правда». Например, такая.
Ну что ж, Евгений, давайте посмотрим на факты. Много лет назад – вам тогда было тридцать – вы были «кратко близки» с женщиной. О своем сыне все эти годы ничего не знали, роман давно закончился. Вы не были лубочным злодеем, покинувшим беременную подругу, вас просто не поставили в известность. Не могу об этом судить, но вы-то наверняка знаете почему. «Та женщина» предпочла растить дитя сначала одна, потом с мужем, но не с вами – даже в качестве воскресного папы-визитера. Вы тоже предпочли какую-то другую жизнь, другие отношения. Прошли годы, все уже немолоды… кроме мальчика, конечно. Создается впечатление, что вы и дальше предпочли бы ничего не знать, но вас настойчиво «разбудили» и заставили в одиночестве встретиться с иной картиной мира, в котором есть жизнь и молодость, а недоговоренностей и семейных тайн нет. Ваша семья явно живет по другим правилам: у вас не принято говорить о том, что может кого-то расстроить и нарушить чей-то покой. Вы словно приготовились достойно и прилично доживать без новостей и волнений: ближайшие лет тридцать видно, как на ладони. С этой «подводной лодки» уже никто никуда не денется: в свой срок похороните маму, улучшите бытовые условия, может быть, даже сделаете ремонт… (Почему-то кажется, что у вас в доме и без ремонта должно быть очень, очень чисто.) Главное – не создавать проблем и никого не ставить в неловкое положение, чтобы было тихо. Ваш вопрос – так чего же она хочет?! – звучит как сердитое и жалобное: «Зачем меня потревожили?!» Евгений, а какая разница, чего она хочет? Вы ведь вправе не отвечать или ответить формально, «та женщина» живет своей жизнью, вы – своей. В этой истории все справедливо, все в выигрыше. У мальчика есть будущее и правда, у той пары – ощущение своей правоты, у вашей жены – надежное замужество, у мамы – власть и поддержка, а у вас – покой и предсказуемость. Они вернутся, поскольку раскачивать свою «подводную лодку» вы явно не собираетесь. Польза и смысл ситуации для вас в том, что вы окончательно поняли, как вам дорог ваш небольшой мир с искусственным климатом и звукоизоляцией. Другой мужчина в ваших обстоятельствах мог бы, к примеру, порадоваться, что его род не угас – для кого-то это важно. Или засыпать «ту женщину» вопросами, сходить на исповедь, напиться с друзьями – да мало ли! Пока не произойдет что-то из ряда вон выходящее, мы не слишком задумываемся о том, что для нас по-настоящему важно, а резкая встряска заставляет это прочувствовать и понять. Вот вы и поняли.
И, конечно, это не единственный угол зрения. Повторяющийся вопрос – чего же хочет та женщина? – можно понимать не только в его конкретном значении. В письме полно отсылок к тому, чего хотят (или не хотят) от автора все упомянутые женщины. Их в этой истории три. Есть и трое мужчин, чувства и реакции которых непонятны, и это автора беспокоит. В его картине мира все решают женщины. Интересно, почему так. Если развить эту линию, получится совсем другой ответ. Начало, пересказывающее сюжет, – а как иначе, письма же не публикуются, читатель должен хоть что-то себе представить – может быть и то же, а дальше будет поворот совсем в другую сторону. Скажем, так.
В вашем письме виден настойчивый интерес к тому, чего хочет от вас «эта женщина». Возможные реакции жены и мамы тоже для вас важны: ни за что на свете нельзя огорчить бездетную жену и рассердить мать. Получается странная картина: вашей жизнью во многом управляют решения, принимаемые женщинами, их возможные мотивы и эмоции. Ведь и о рождении сына вас когда-то не поставили в известность: его мама решила, что знать вам этого не надо. А теперь, когда мальчик вырос, она решает по-другому и считает, что у вас обоих есть право знать о существовании друг друга. Вас сильно задело, что ни слова не сказано о реакции сына, – неудивительно! И у меня возникает вопрос, который на консультации я бы точно задала: Евгений, чем для вас так важны желания и мотивы «этой женщины»? Как получилось, что они важнее собственных? Спросить невозможно, но кое-что в голову приходит. Вам до сих пор крайне важны оценки вашей матери. Сам факт того давнего романа, как вы считаете, мог бы вызвать ее неудовольствие, – вы пишете, что она была бы неприятно удивлена, так как «они были знакомы». То есть существование сына не так важно, как отношение мамы к вашей «краткой близости» с неподходящей женщиной двадцать лет назад!
Не берусь судить о мамином характере, но могу себе представить, что именно нужно делать с мальчиком, чтобы у него сложилась на всю жизнь такая установка. Мама должна быть всесильной (не только в раннем детстве, как у всех). Испытывать на себе ее неудовольствие настолько тяжело, что мальчик готов на что угодно, лишь бы его не вызвать. Недовольство выражается не в криках и подзатыльниках, а в язвительных замечаниях или молчании с поджатыми губами и презрительно поднятой бровью. Вопросов задавать не следует, ответа не будет. Когда опала закончится, знать нельзя: каждый раз страшно, что это навсегда. Все последующие отношения – по определению – будут окрашены привычным и безысходным вопросом: «Так чего же хочет от меня эта женщина?»