Екатерина Михайлова – Письмо психологу. Способы понять себя (страница 17)

Вы можете продолжать думать об этом или все-таки попробовать задать себе другой вопрос. Простой, но непривычный: «Так чего же хочу в этой ситуации я?» Выбор за вами.

А еще можно было бы сосредоточиться не на женщинах этой истории, а на мальчике. Или даже на мальчиках – неизвестном автору сыне и Евгении в детстве. Для этого есть основание – горькое «самое смешное, что она не пишет…» Кстати, нам ничего не известно об отце автора, то есть о его первых представлениях о том, зачем вообще человеку папа. И тогда получается совсем другой «срез»: было ли у автора то, что было (и есть) у его внебрачного сына, растил ли его мужчина? Думал ли хоть кто-нибудь о том, что Евгений «имеет право знать» в его восемнадцать лет? И это еще одна история и еще один ответ. Например, такой.

Большинству людей важно знать историю своего рождения, хотя у родителей об этом спрашивают редко. Принято считать, что достигший разумного возраста человек имеет право знать о своем происхождении, и многие выросшие без отца «бывшие дети» действительно этого хотят. Ищут, расспрашивают, пытаются встретиться, иногда вступают в конфликт с матерью – зачем тебе это, ты ему не был нужен тогда, не вороши, ничего хорошего ты не узнаешь! У человека, ничего не знающего о своем биологическом отце, как будто недостает какой-то важной части ответа на вопрос «Кто я?» Само существование отчества в русском языке символизирует что-то важное: даже после смерти на памятнике остается след, словно мир живых должен знать, что похороненные здесь Сергей Николаевич или Софья Львовна были и навек останутся сыном Николая и дочерью Льва. У детей, которым повезло с отчимом, вопросов и беспокойства гораздо меньше – отцовская фигура не плод фантазий, место не пустует, оно занято реальным человеком. Он делает «работу папы» как умеет: чему-то учит, хвалит и ругает, поздравляет с днем рождения, дает деньги на карманные расходы, обсуждает возможное будущее. Кстати, эти истории бывают очень удачными – и чаще, чем принято считать.

Женщина порой вполне сознательно стремится к браку с тем, кто станет «хорошим папой» ее ребенку, а успех этого проекта очень и очень ценится: «Он мне сына вырастил!» Вот мы и подошли к теме вашего письма.

Мне кажется, что вы беспокоитесь не о том, Евгений. Мама вашего внебрачного ребенка всего лишь сделала то, что сейчас во всем мире принято считать обычным: избавила сына от сомнений и вопросов, признала его статус взрослого и разумного молодого мужчины, которому лучше знать о своем происхождении.

И хотя вам кажется, что это некий жест в ваш адрес, вы тут не главное действующее лицо.

Вы скорее недостающий элемент пазла. Возможно, вы ощущаете, что вас использовали: когда-то не поставили в известность, а теперь без вашего ведома «сделали отцом». Но это вопрос давних отношений с матерью сына: похоже, доверия между вами не было и тогда, а уж теперь о нем и говорить-то странно. Вы ничего не пишете о своем детстве – видимо, считаете, что это к делу не относится. Но именно в детстве мы узнаем, кто такой папа и какова его роль в семье – на собственном опыте, если он есть, или от окружающих, если отцовской фигуры в семье нет. Подумайте о том, как ваша сегодняшняя тревога связана с обстоятельствами вашего собственного рождения, детства, юности. Вы наверняка представляете себя на месте сына, вам важна его реакция – и важна больше, чем вы готовы сейчас признать. А поскольку вернуться в неведение невозможно, стоило бы сосредоточиться на собственных (сколь угодно противоречивых, неясных и неожиданных) чувствах. Вопрос, который сейчас так вас беспокоит, прячет десятки других вопросов. Интересен ли вам этот юноша, важно ли для вас внешнее сходство, завидуете ли вы ему, пугает ли вас возможность встречи – и это далеко не все. Ваши реальные действия – хотя бы ответ на ее письмо – очень нуждаются в некоторой предварительной душевной работе. Готовы ли вы к ней – это отдельный вопрос.

Это тоже не последняя возможная версия, более того – «спектрально раскладываются» очень многие письма. Просто обычно это происходило исключительно у меня в голове или, самое большее, в черновиках. Три-четыре линии есть почти в каждом письме, текст словно мерцает потенциальными акцентами. И так жаль бывало отказываться от каких-то вторых и третьих планов, «выпрямлять» ответ! Всегда пыталась хоть как-то сохранить оттенки да подтексты, хотя за это и доставалось.

Впрочем, благодарили тоже именно за это. Иногда кто-то говорил слова, от которых все неудобства и огорчения «призрачных» трудов становились неважны, «и стоило жить и работать стоило». Одно такое высказывание я даже записала: «Сначала думаешь – ну что тут можно найти интересного, все же на поверхности! А потом читаешь ответ и видишь, что в вопросе свернута целая Вселенная. И тайны, и бездны, и маленькие простые детали, и детство, и грядущая старость – миры! Значит, и в моей жизни тоже?»

…А ответ на то письмо, опубликованный в журнале, получился вот каким:

Евгений, а так ли уж важно, чего от вас хочет эта женщина? Важнее другое: что в этом вас зацепило настолько, что написалось письмо. Мне кажется, что вы как-то напряглись и приготовились защищать своих близких от этих «голосов из прошлого»: пожилая мама и ваша нынешняя жена могут по разным причинам расстроиться, а ведь это ваш мир, и вы отвечаете за его спокойствие и устойчивость. Мне кажется, что если бы «та женщина» – мать вашего внебрачного сына – хотела чего-то конкретного, денег или протекции для мальчика, вам было бы проще. Это был бы почти шантаж, что возвращало бы ощущение морального превосходства. А так вы в растерянности и тревоге, поскольку мотивы поведения мамы мальчика неясны. Назову лишь некоторые – мы понимаем, что это всего лишь возможность. Есть в мире такая точка зрения, что своих биологических родителей надо знать – во всяком случае, что взрослые дети должны иметь на это право. Молодой человек увереннее себя чувствует, когда вместо фантазий об исчезнувшем отце у него появляется конкретный образ, живой человек, к которому можно как-то относиться, которому можно даже задать вопросы. Допускаю, что мама вашего сына разделяет эту веру. В каком-то смысле ее письмо вам свидетельствует, что она вырастила сына и готова признать его взрослые права: если вы не станете уклоняться от этого общения, мальчик сам разберется. Уверяю вас, она приложила усилия и вступала с вами в переписку не для вас, а для сына и, отчасти, для себя. Завершился важный этап ее жизни, никаких тайн в ее семье больше нет. А еще от ее письма в вашем пересказе веет явно задевающей вас нотой превосходства: у меня все хорошо, нам ничего не надо, вот взрослый сын, которого вырастил другой мужчина, я расставляю все точки над i, а ты решай. Дальнейшее зависит от того, как вы восприняли это известие: только как угрозу покою, или все-таки в существовании этого молодого человека для вас есть и какой-то иной смысл.

Е.М.

Глава 5. От руки (уходящая натура, или четыре письма разными чернилами)

Иногда письма приходили в редакцию по почте. Их становится все меньше, но они были всегда. Штампы, марки, помятый конверт… Иногда не совсем понятно было, почему автор взялся за перо: далеко не все такие письма приходили от людей, не имеющих электронной почты. Конечно, и такие случались: бедность, возраст или пребывание в местах не столь отдаленных объясняли выбранный способ связи. Что касается содержания, оно примерно такое же, как в письмах, полученных по электронной почте.

Вот только читаются они немного иначе: почерк, рисуночки на полях, даже вырванный откуда-то листок добавляют что-то неуловимое, но существенное. Главное, конечно, почерк. Сегодня многие говорят, что совсем перестали писать от руки: незачем. Тем важнее отдать должное этой части нашей почты: музейные экспонаты заслуживают отдельного рассмотрения и почтительного поклона.

Перед нами три письма от молодых женщин – они очень разные. Общее между ними то, что их авторы могли бы написать и не от руки, то есть выбрали этот способ сами. И это заставляет с особым вниманием смотреть на почерк, поля, цвет чернил: мне как будто сказали больше обычного. Что же?

Здравствуйте, уважаемая Екатерина Михайловна! Меня зовут Анастасия, мне 18 лет. У меня есть молодой человек, мы вместе около года. В последнее время у него часто случаются нервные срывы – все дело в его матери: все свое свободное время (а у нее его предостаточно, так как она домохозяйка) она тратит на новую онлайн-игру. У них в квартире один компьютер, он находится в комнате моего молодого человека. Он просил ее забрать компьютер к ней в комнату. Но она отказывается – утверждает, что там нет места. Она может играть по 7–12 часов в сутки, порой оставаясь у него на ночь. Я могла проснуться в четыре утра от стука пальцев по клавиатуре. Если домочадцы долгими уговорами заставляют ее перестать играть, она становится раздражительной, начинает кричать и жаловаться. Но самое ужасное не это. Ни у нее, ни у моего молодого человека нет документов – паспортов, гражданства, свидетельства о рождении. Следовательно, мой молодой человек не может продолжить учебу, устроиться на работу, но его маму это не заботит. Одного сына она потеряла: он сидит в тюрьме за хранение наркотиков. Я не хочу, чтобы с моим любимым человеком произошло что-то плохое: он талантлив, я верю в то, что у него может быть светлое будущее, но ему нужна помощь родителей. Мне очень жаль его, его маму и брата. Подскажите, что делать!