Екатерина Михайлова – Письмо психологу. Способы понять себя (страница 11)

Елена, 29 лет

Эти письма – не жалобы, не призыв о помощи, не способ выговориться, а попытка разобраться, поскольку автор испытывает (делает, думает, чувствует) что-то, что не вписывается в его/ее представление о своем внутреннем мире. Авторы допускают тем самым, что человек может не все о себе знать и понимать, и верят в понимание как самостоятельную ценность и ключ к решению проблем. И маленькие, и серьезные проявления «чего-то непонятного» описываются подробно и точно, иногда сопровождаются эмоциональными комментариями («глупо, но…», «это напрягает»), но это именно комментарии. Даже когда такое письмо содержит «что делать?», ему предшествуют вопросы другого рода: что бы это значило, о чем это говорит, почему? Более того, во многих таких письмах встречаются и собственные гипотезы о том, как «это» связано с внешними событиями, детским опытом, другими своими особенностями.

Очень хотелось бы разобраться, почему я все порчу: этикетки, тетрадки, журналы, джинсы, какие-то более дорогие вещи. Если что-то оказывается в опасной близости от меня, то я обязательно, хотя бы немножко, но что-нибудь подпорчу (разрисую, разрежу, надорву и т. п.) Иногда настолько велико искушение, что даже не задумываюсь о том, моя вещь или чужая. Иногда получается это даже неосознанно. В последнее время кажется, что так я поступаю и не только с вещами, но и со своей жизнью. Почему это происходит?

Так было с детства и до сих пор осталось.

Калерия, 20 лет

Воспитываю двоих сыновей, 5 и 10 лет. Сама в семье росла одна. И представляла в детстве, что у меня есть живая кукла. С этой куклой обращалась в своем воображении очень жестоко. Подробности помню слабо, но издевалась, это точно. Боюсь, что во мне какая-то скрытая жестокость, от которой сегодня страдают мои дети. Они живые и жизнерадостные мальчишки, наказываю их редко. Вспомнила о кукле недавно, на первый взгляд, без какого-либо повода, теперь думаю постоянно. Что это могло значить? Спасибо.

Ирина, 38 лет

Психолог-призрак для этих авторов – прежде всего интерпретатор, своего рода переводчик с языка бессознательного. Иногда эти возможности авторами сильно переоцениваются: понятно, что короткое и лишенное контекста описание необычной привычки или какой-нибудь «нелюбви к желтым цветам» для ответа недостаточно, а предлагаемая такими письмами роль «эксперта» больше напоминает гадалку или ясновидящую.

Посоветуйте, пожалуйста: дурацкая привычка воображать, как меня кто-то из близких обижает словами, а потом извиняется, – о чем она говорит? Понимаю, что это какой-то комплекс, но не соображу, в чем дело.

Эльма, 26 лет

Давно за собой заметил, что я не могу смотреть в глаза людям, с которыми я говорю, мне легче выбрать любую точку и смотреть в нее, но в то же время я могу их внимательно слушать. В чем заключается проблема?

Андриан, 17 лет

Несколько лет назад я развелся с женой спокойно, без нервов, остались друзьями. У меня новая семья, жена встретилась с давним поклонником, сын взрослый, живет в другом городе, все хорошо вроде бы… Но я почему-то вдруг стал одержим мыслью… отремонтировать дачу бывшей жены, сделать из нее конфетку. Не понимаю почему! Ведь мы уже не вместе и не планируем соединяться. Но эта дача буквально снится мне, я придумываю дизайн, мебель приглядываю – зачем, ради чего?!

Николай, 48 лет

В последние 1–1,5 года стала замечать за собой навязчивые фантазии о сексе с мнимым братом (брата у меня никогда не было). Во время интимной близости со своим молодым человеком воображаю, что он мой брат, что родители спят за стеной, а он, пользуясь моментом, соблазняет меня. Эта фантазия сопровождает каждую нашу интимную близость… Скажите, с чем это может быть связано? Со мной что-то не так?

Лина, 24 года

«Психолог по призванию» (консультативный запрос)

Главный вопрос таких писем – как помочь кому-то: другу, коллеге, собственному ребенку или матери. Подробно описывается проблема, но проблема не своя, а чья-то: автор выступает в роли психотерапевта-любителя или «психолога по призванию», полного благих намерений, но не очень уверенного в своих правах, границах ответственности и опасающегося вызвать сопротивление или навредить. Скрытая тема этих писем – пределы, до которых можно вторгаться в жизнь и пространство другого человека со своими представлениями о том, что для этого «другого» хорошо. Другая их общая черта – подразумевающаяся важность участия в ситуации: авторам действительно нужно как-то определиться с мерой этого участия, но не вмешаться они не могут.

Я работаю в театре бухгалтером. Моя коллега по театру, мать двоих детей, без пяти минут заслуженная артистка России, компрометирует себя – открыто «ухаживает» за молодым актером, только что из института. Она прекрасная женщина, умная, тонкая, что она в нем нашла – это ее дело, но главное все же не в этом, а в том, что по театру ползут некрасивые слухи, которые совершенно унижают ее достоинство. Она единственная, кто об этом даже не догадывается! Подскажите, в какой форме можно деликатно объяснить ей, что стоит все же прекратить подобное поведение?

Михаил, 51 год

В нашей семье назрела проблема, разрешить которую, кажется, некому, кроме меня. Дело в том, что моя мама (ей 53 года) совершенно не следит за своим здоровьем. Она работает учителем в школе уже почти 30 лет, и последние лет 10, а то и больше, она отказывается проходить ежегодный медицинский осмотр. Более того, со времени моего рождения (а это уже 25 лет) она ни разу не брала больничный, хотя болела, и не раз, но все свои болячки, будь то грипп с температурой под 40 или больной зуб, переносила на ногах. <…> Но все мои попытки отправить маму к врачу натыкаются на препятствия. Я очень хочу, чтобы моя мама занялась своим здоровьем, готова платить за ее лечение, лишь бы она согласилась. Но как ее уговорить? Руки опускаются, не знаю, что делать!

Яна, 25 лет

И еще одна общая для этих писем черта – отсутствие у авторов опыта поведения в подобных ситуациях. У подруги девочки-десятиклассницы умерла мама… конечно же, в жизни семнадцатилетнего человека это первый опыт соприкосновения с чьим-то горем, это не «примеряется» на себя; боязнь совершить какую-нибудь бестактность борется с верой в то, что «друзей не бросают в беде». В письмах этого рода всегда идет речь о ситуациях, к которым авторы не могли быть готовы и которые бросают вызов их привязанности, такту, умению помочь, но не становиться при этом жертвой или вечным спасателем.

Доброе время суток. У моего знакомого в автокатастрофе на о. Крит погибли жена, дочь (10 лет), сын (4 года), теща. Излишне говорить, что он и его родственники пребывают в глубоком шоке. Какие слова подобрать, чтобы помочь человеку, сделать его сильнее. Потому что, какое искреннее бы ни было бы соболезнование, оно, к сожалению, напоминает о безвозвратной потере. А хочется найти достойные слова поддержки. Заранее большое спасибо.

Юлия 32 года

Письма созависимых подруг азартных игроков или гиперопекающих матерей балбесов, вечно попадающих в какие-то передряги, к этой категории не относятся: там речь идет о том, как она «всю жизнь положила» на долгосрочный и малоэффективный проект, и эти письма относятся к жанру «хроник». В нашем же случае можно говорить не столько о «спасении», сколько о новом и неожиданном опыте, заставляющем задуматься о том, что такое помощь и какой ценой она может обернуться для автора и его/ее «героя». Известно, что консультирующие психологи обычно не обсуждают с клиентами проблемы третьих лиц: тут уместен скорее законный профессиональный вопрос: «Чем это важно для Вас?» Понимание своих истинных мотивов, когда речь идет о помощи кому-то, действительно важно. Любопытно, что и супервизия профессионала, пришедшего обсудить какой-нибудь трудный случай, часто начинается с того же вопроса. Поэтому будем считать мою роль в отношении авторов наших писем ролью супервизора, более опытной коллеги начинающего консультанта.

Моему молодому человеку 24 года. Недавно мы узнали, что он серьезно болен. Болезнь неизлечима, но не смертельна. Ему очень тяжело от осознания того, что он нездоров, даже больше психологически тяжело, чем физически. Иногда на него стали находить приступы какой-то черной хандры. В такие минуты он всерьез начинает говорить о смерти как о выходе из этой ситуации. Он всегда был здоров, его ничего не беспокоило, а теперь он считает себя неполноценным и ущербным, хотя это совсем не так. Я пытаюсь его всячески приободрить, растормошить, но с каждым днем это становится все сложнее. Мне никак не удается доказать ему, что его жизнь еще не закончилась, что все самое лучшее еще впереди, что жизнь прекрасна уже сама по себе… Мне иногда кажется, что однажды он может воплотить в реальность свои слова о смерти… Я так боюсь за него!.. Умоляю, подскажите, как помочь ему снова обрести интерес к жизни, как поддержать его?

Екатерина, 20 лет

«О Господи, и это пережить…» (реквиемы)

Переживание утрат, горя – тема этих писем. События описываются довольно сжато, особенно когда речь идет о смерти близкого человека, тяжелых болезнях, травматическом опыте. Основное содержание писем – именно переживание, процесс переработки случившегося. Идет ли речь об ограблении, после которого человеку тяжело входить в квартиру, потере любимой работы, аборте или недавней смерти мамы, авторы пишут о том, как они справляются с потерей, их вопросы об этом. Порой вопрос прямо не задается, но из текста видно, что человеку важно поделиться, проговорить болезненное переживание («я не жду советов, просто так важно рассказать кому-то, кто поймет»).