Екатерина Мешалкина – Остров Кокос. Наследство (страница 4)

Одолеваемый невеселыми мыслями я долго не мог уснуть и просто лежал, не имея возможности пошевелиться, чтобы не потревожить жену. Когда же у меня, наконец, стали путаться мысли, и я понял, что засыпаю, то тут же очнулся от какого-то шума.

Из угла, где спала Мария, доносилась возня и невнятный бубнеж. Тут в него добавилось раздражение, он стал громче, и я сумел разобрать:

– Давай же, Мария! Я так больше не хочу! Давай по-настоящему…

Я сел на постели. Уже совсем рассвело, но из-за туч было темнее, чем обычно в это время, и я увидел лишь два силуэта – Марию, сидящую на своей постели, и Джека со спущенными штанами, стоящего перед ней. Он держал ее за руки. Девушка помотала головой и потянулась к Джеку, но он оттолкнул ее руки и попытался завалить на спину. Мария сопротивлялась.

– Джек! – гаркнул я и вскочил на ноги.

Джек подпрыгнул и отскочил от девушки.

Эмили рядом со мной зашевелилась. Я решил, что ей не стоит видеть Джека в таком виде, подбежал к нему, схватил за плечо и потянул в соседний грот. Штаны, упавшие на икры, мешали ему переставлять ноги, он запутался в них и упал, но я схватил его за ворот рубахи и, как одержимый, продолжал тащить за собой.

Но тут вмешалась Мария. Она подбежала ко мне и вцепилась в запястье своими крепкими пальцами. Рука невольно разжалась, освобождая рубаху Джека.

Я повернулся и посмотрел на нее. О, я многое ей хотел сказать, еще больше мне хотелось узнать у нее, но лицо Марии вдруг озарилось дрожащим светом. Это все-таки проснувшаяся Эмили бросила несколько ярко вспыхнувших веток в кострище.

Мария покачала головой, твердо глядя на меня. Я вскипел. Как будто мне нужно разрешение от этой девицы, чтобы разобраться с ее поклонником. Джек ворочался и чертыхался у меня под ногами. Он не пил со вчерашнего вечера, но дурман еще не успел выветриться из его головы, на ногах он стоял некрепко.

– Вы мне всю задницу о камни ободрали, сэр, – сварливо пробубнил он. Губы Марии тронула легкая улыбка. Она помогла Джеку подняться и надеть штаны.

Я повернулся к Эмили и увидел, что она стоит отвернувшись. Значит, все же успела увидеть это безобразие. Меня вновь разобрала злость. Я толкнул Джека в грудь, и он, спиной вперед, влетел в соседний грот и, кажется, снова упал.

– Я только поговорю с ним, – небрежно бросил я кинувшейся следом Марии и выставил руку, преграждая ей путь.

Она замедлила шаг.

– Даю слово, что не трону его, – сказал я уже со злостью. Девушка остановилась.

– Какого черта, Джек! – начал я, вбегая в грот. Здесь было абсолютно темно, и я налетел на него, едва не сбив с ног снова.

– Остыньте-ка, сэр.

– Остыть? Что ты творишь? Какого черта ты разгуливаешь без штанов перед моей женой?

– Вы сами виноваты. Если бы вы не орали так, она бы не проснулась и ничего не увидела.

– Зато проснулся я. По-твоему, я должен молча смотреть, что ты делаешь с Марией?

– Ну, если вам это нравится, сэр. Хотя лично я – не любитель такого. Предпочитаю делать это в уединении.

Я с трудом подавил в себе желание дать ему оплеуху и продолжил холодным голосом:

– Я дал слово Марии, что не трону тебя. Только потому я еще говорю с тобой.

В темноте раздался презрительный смешок.

– Какой вы смешной, сэр. Даете слово женщинам. Служанкам. А смогли бы вы «тронуть» меня? Сил-то хватит?

Он немного помолчал и продолжил примирительным тоном.

– Я не хочу с вами ссориться. Этот остров не достаточно велик, чтобы воевать на нем. Он лежит в стороне от морских путей, я думаю, мы тут застряли насовсем. Сколько мы протянем, неизвестно, но сокращать этот срок не стоит. Как знать, может, мы все-таки доживем до прибытия какого-нибудь судна. Так что нам надо как-то уживаться.… Но я не потерплю, сэр, чтобы вы лезли в мои дела!

– В твои дела? Мне все равно, чем ты занимаешься, но не трогай Марию!

– А что, если она не против, чтобы ее трогали? Это не первое наше свидание с ней. Девчонка страстная и жадная до ласк, так и жмется, так и трется об меня, но почему-то не дается. Ручки у нее умелые и нежные, но теперь мне этого мало. Я устал ждать и немного перегнул палку. Но силой брать ее не собирался. Так что не кипятитесь, сэр.

Я поморщился, против воли представив себе эти «свидания», о которых говорил Джек, и повторил без особой убедительности:

– Не трогай Марию.

– Не указывайте мне, – бросил он в ответ.

Некоторое время мы молчали, враждебно уставившись друг на друга. Вернее, я смотрел в то место, где, по моим представлениям, находился Джек, и он, я думаю, делал то же самое. Хоть толку от этого было немного – мы ни черта не видели в темноте. Потом до нас донеслись отзвуки голоса, и Джек прошел мимо меня в передний грот, нарочно задев плечом. Я последовал за ним, и, обогнав, остановился у входа.

Женщины сидели у костра, продолжая давно начатый разговор. Говорила, конечно же, Эмили, а Мария только слушала и иногда кивала или качала головой.

– Так он тебе действительно нравится? – спрашивала Эмили.

Мария кивнула, глядя на нее с непонятным выражением. А потом покраснела, это было заметно даже с нашего места и при таком свете.

– Но он так пьет, – Эмили замялась. – Он грязный, от него так дурно пахнет… Мария, ты достойна лучшего. Боже мой, прости меня! Ведь это вовсе не мое дело. И все же…

Я услышал, как Джек над моим ухом тихонько фыркнул. Мария вновь посмотрела на мою жену странным взглядом и пожала плечами, как бы говоря: «ну тут уж ничего не поделаешь». А может быть, она имела в виду что-то совсем другое. Кто мог знать, что творилось в ее голове.

Мария повернулась и увидела нас. Она быстро глянула на Джека и опустила глаза, стараясь не встречаться взглядом со мной.

«Ей стыдно передо мной! – подумал я. – Передо мной, а не Эмили – другой женщиной!»

– Еще слишком рано, – сказала Эмили, – нам всем нужно лечь поспать. Думаю, после этого все произошедшее предстанет перед нами в другом свете.

– Как скажете, мадам, – Джек насмешливо поклонился, приложив руку к несуществующей шляпе. Он пристально смотрел на Марию, будто и сам задавался вопросом, что она в нем нашла.

Когда все улеглись, я вышел наружу, чтобы развеяться и собраться с мыслями.

Дождь поутих, но ветер не унимался, и тучи закрывали небо, не оставляя не единого просвета. Я увидел, как над лесом что-то летает, то и дело цепляясь за верхушки деревьев, и признал в том предмете кусок парусины с нашей хижины. «Надо было снять», – подумал я без тени сожаления. В тот момент другое занимало мои мысли.

Джек и Мария.

Мария и Джек.

Она – странная, угловатая, со слишком широкими плечами, в одном и том же закрытом голубом платье, с вечным шейным платком. Одноглазая, тощая, без единой соблазнительной женской выпуклости на теле. Молчащая – немая.

И Джек. Непросыхающий Джек, заросший бородой до самых глаз, с немытыми нечесаными лохмами, грязный, в пропотевшей рубахе и видавших виды штанах.

Более неприятную пару сложно было представить. И как они могли сойтись, если она нема, а он вечно пьян? Что им понравилось друг в друге? Как они смогли это разглядеть? Я недоумевал и, в конце концов, решил, что будь я Марией, ни за что не посмотрел бы на Джека, а будь Джеком, никогда не обратил внимания на Марию, даже если сто лет не видел бы женщин!

III

Я проснулся поздно. Мария хлопотала у костра, Эмили помогала ей по мере своих сил. Джек сидел у входа в пещеру. Я подошел и заглянул ему в лицо. Он не спал, как показалось мне сначала, когда я увидел его неподвижную фигуру. Ветер порой бросал на него брызги дождя, но это, казалось, совершенно не волновало его. Он на мгновенье скосил на меня глаза и вновь уставился вдаль равнодушным взглядом.

– Джек, не лучше ли тебе зайти внутрь?

– Не указывайте, что мне делать, – бросил он с ненавистью, и я отступился.

Мария чуть улыбнулась, когда я подходил к костру, и, сложив ладонь полукругом, как если бы держала невидимый стакан, сделала вид, что опрокидывает его в рот. Я сочувственно кивнул и заметил, что Джек наблюдает за нашей пантомимой. Ненависти в его взгляде прибавилось.

Я сел рядом с Эмили и взял ее за руку. Она чуть вздрогнула, но не повернулась ко мне.

Я наблюдал за Марией, пытаясь увидеть ее глазами Джека. Лицо было грубовато, но единственный глаз, большой и выразительный, темный, почти черный, интриговал и завлекал. А еще были губы, соблазнительные и сочные, правда сейчас обветренные и искусанные до крови. У нее была такая привычка – кусать губы яростно, отрывать зубами целые лоскуты отмершей кожи, будто наказывая себя за что-то. Возможно, она происходила от невозможности выразить свои чувства словами.

Меня Мария совершенно не привлекала, она не походила ни на светловолосую хрупкую Эмили, которую я любил, ни на одну из женщин, с которыми я был когда-либо. Она была слишком самоуверенна, и в ней чувствовался дух самоиронии и какого-то неженского чувства собственного достоинства. Без них с такой внешностью она ей-богу пропала бы. Все это вкупе вполне могло привлечь Джека. А может быть его привязанность объяснялась очень просто – Мария была единственной женщиной на острове, кроме Эмили.

– Прости меня, Томас, – прошептала вдруг жена, по-прежнему не глядя на меня. – Я просила тебя поговорить с Джеком, но я не учла… я не подумала… что вы оба вспыльчивые люди.

Боже мой! Я почувствовал, как у меня внутри все оборвалось от этих слов. Я крепче сжал ее руку и сказал, тщательно подбирая слова: