Екатерина Мекачима – Черный ворон (страница 4)

– По мне, так слишком близко, – усмехнулся Свечников, отпивая вино. – Я бы предпочел подальше: какой-нибудь берег Тихого океана, – мечтательно протянул он. – За те деньги, что ты вложил в свое имение, князь Герман, можно половину побережья где-нибудь купить.

– Возможно, – пожал плечами Беляев, не отрываясь от изучения меню. – Может, и куплю побережье где-нибудь, когда княжить надоест, – усмехнулся он.

– Мне кажется, тебе уже надоело, – заметил Морозов, ослабив галстук. – Ты передаешь бразды правления в чужие руки. Зачем?

Беляев посмотрел на старого друга.

– Ты прав: надоело, видимо, – пожал он плечами и позвал официанта. Когда тот принял заказ, Герман Константинович продолжил: – Я потому и не хочу уезжать далеко – вдруг еще придет идея нового дела? Как у Фирстова, например.

Морозов и Свечников переглянулись.

– Не дают тебе, Герман, покоя успехи старого банкира, – усмехнулся Морозов. – По-прежнему желаешь быть везде первым?

– Ты там определись: надоело мне все или я вновь рвусь в бой, – ответил Беляев.

– Это тебе надо определиться, – покачал головой Свечников. – Женился бы, семью создал, пока еще силы есть.

– Мне это не надо, – возразил Герман Константинович. – Тебе нужно было – ты и женился. Зачем ты каждый раз об этом говоришь? Хочешь, чтобы не только тебе так сладко жилось? Вон Морозов тоже со своей мучается. Я в ваш клуб ни ногой.

– Почему мучаюсь? – удивился Морозов. – Я Алку люблю.

– Ага, – кивнул Беляев. – Как и Машку, секретаршу Ленку, Алену из гольф-клуба, массажистку Марину – да и вообще всех баб.

– Я уже объяснял разницу между любовью и половой жизнью, – покачал головой Морозов. – Тут главное понимать, где высокие платонические чувства, а где низменные, так сказать, желания. К Алле у меня как раз первое, настоящее.

– Лучше бы молчал, – скривился Свечников. – Психология отношений – не твоя сильная сторона.

– Я вот поражаюсь тебе, Руслан Николаевич, – обратился Морозов к Свечникову. – Как всю жизнь можно с одной бабой жить?

– Люблю ее, видимо, – ответил Свечников. – У меня, Олег Викторович, эти две сферы жизни – платонические чувства и плотские желания – соединены. Да и Олеся моя – не баба, а женщина.

Морозов в ответ усмехнулся, хотел возразить, но Герман Константинович его перебил:

– Довольно обсуждать и женщин, и баб. На этой неделе произошло слияние International Media и Moscow Holidays Production – контрольный пакет акций перешел к Резникову.

– Это тот наш великий Гэтсби с интернет-банком, как его там, «Откровение»? – поинтересовался Морозов.

– «Вдохновение», – поправил Беляев. – Да, он.

– Хваткий юнец, – одобрительно покачал головой Свечников. – Далеко пойдет.

Официант принес заказ и, разлив по бокалам вино, удалился. На сцене зажегся свет, занавес поднялся, и на помост вышел пианист. Музыкант поклонился, и по ресторану полилась легкая мелодичная музыка.

Резникову не было и тридцати, а он уже долларовый миллионер. То, на что раньше уходили десятилетия, нынешняя молодежь проворачивала за годы, а то и за считаные месяцы. Интернет-банки, социальные сети, криптовалюта, QR-коды… Порой казалось, что мир куда-то стремительно бежит и догнать его уже невозможно. Что будет через десять лет? Научатся продавать воздух?

Беляев вздохнул и посмотрел на своих товарищей, которые продолжали обсуждать бизнес Резникова: когда-то и они были на передовой. Но то время прошло, а со сцены – Беляев бросил взгляд на пианиста – уходить нужно в лучах славы, а не разорившимся воротилой.

Сосны тянулись ввысь, сплетая кроны темным узором. Сизое небо дышало моросью, и по лесу стелился белесый туман. Хвойный опад был мягок и не шуршал под поступью ног. Холодный воздух замер, будто скованный вязкой тишиной: лес словно смотрел на незваного гостя, дерзнувшего нарушить его покой.

От усталости подкашивались ноги, но повернуть назад или остановиться не получалось – не было сил противиться зову. Осталось совсем немного, еще чуть… но лес не заканчивался. Сосны, высокие, корабельные, только плотнее смыкали кроны над головой. Туман делался гуще, насыщеннее, белее; он будто шептал, но слов было не разобрать.

– Вороны – единственные птицы, которые могут летать между мирами, – прошелестел туман.

Дышать стало тяжело, грудь сдавило, и путник наконец остановился: словно некая невидимая стена не давала идти дальше. Он оглянулся: густой бор обступал со всех сторон, туман стелился по земле, поднимался, цепляясь за оплетенные паутиной ветви, и таял в темнеющем небе.

Как быстро стало смеркаться…

– Черный ворон к нам летит, – прошептали, и человек в черном оглянулся. Тьма, пронзительно каркнув, ослепила его, и он открыл глаза.

– Нам еще минут сорок, пробка на выезде с МКАД была, вот вы и уснули, – пояснил Степан, глядя в зеркало заднего вида.

Беляев нахмурился и потер лоб: голова болела. Дождь стучал по стеклу автомобиля, размазывая в мороси темный лес, тянувшийся по обеим сторонам трассы. Герман Константинович удобнее сел и постарался вспомнить только что увиденный сон, но головная боль затмевала видение.

– Вы последнее время очень много работали, готовясь к переезду. И еще эта труба, которую, слава богу, починили, – сказал Степан после того, как Герман Константинович выпил таблетку от головной боли. – Зато теперь, на природе, отдохнете. И голова перестанет болеть.

– Надеюсь, – кивнул Беляев и отвернулся к окну: с переездом навалилась какая-то странная усталость. Решив отойти от дел, он будто почувствовал тяжесть прожитых лет. Когда постоянно занят, нет времени даже подумать о том, что, возможно, стоит отдохнуть; когда же приходит пора отдыха, вместе с ней странным образом является и усталость. Не зря же Свечников всегда говорил, что движение – залог успеха. Он молодец, Руслан Николаевич, еще молодым фору даст. И он прав: движение порождает энергию, которая порождает движение. Остановки быть не может. Там, где остановка, – деградация. Может, решение отойти от дел слишком поспешно?

Машина остановилась.

– Опять пробка? – спросил Герман Константинович.

– Авария, – ответил Степан. – Дорогу перегородили полицейские.

– Проезда нет?

– Пока нет. Но открыть-то должны.

Герман Константинович подался ближе к передним сиденьям и посмотрел в лобовое стекло: дождь прекратился, и густой туман окутывал автомобили и бродящих между ними людей. Впереди мерцали огни полицейских машин.

– Видимо, давно не пускают, раз народ гуляет, – предположил Беляев.

– Может, серьезная авария, – пожал плечами Степан.

Герман Константинович не стал отвечать и вышел из «Порше»: сырой воздух был прохладен, но смраден – пахло паленой резиной. По боковой, сигналя, ехала скорая, за которой увязалась пара нарушителей.

Беляев направился к месту происшествия: впереди туман прорезали красно-синие вспышки света. Высыпавшие из машин зеваки перешептывались, но Герман Константинович не слушал их: он подошел к аварийным колышкам, между которыми уже натянули ограничительные ленты.

На мокром асфальте ощетинилась груда металлолома, в которой с трудом угадывались три столкнувшиеся машины. Из железа торчали части человеческих тел, капала кровь. Недалеко в луже крови лежал скорченный человек в черном пальто с лацканами из соболя. Вывернутой рукой мертвец продолжал сжимать черную трость с серебряным наконечником в виде головы ворона. Рядом с трупом лежали цилиндр и три дохлые вороны. Птиц разворотило так, что внутренности разметало по всей дороге.

Полицейские переговаривались, снимали место происшествия; врачи скорой спускали носилки – будут забирать тела. Живых, по-видимому, не осталось.

– Это все старый князь шалит, не лошадь же его убила, – прошептали, и Беляев обернулся: невысокая старуха смотрела на него пронзительными черными очами без зрачков. Седые волосы свалялись колтуном, прямой нос, острые скулы… где-то он уже ее видел, только не помнил где.

– Что?! – переспросил Герман Константинович.

– Я же говорила тебе остановиться, не воротишься ведь, – покачала головой старая. – Это мое последнее предупреждение: не повернешь назад, худо будет, ибо не справишься ты с тьмой, не справишься со мной… – она отвернулась и исчезла меж машин.

– Ужас-то какой… – произнесли рядом, и Беляев повернулся: Степан смотрел на место аварии. – Эдак покорежило. Небось этот сумасшедший на дорогу выскочил, – кивнул он в сторону мертвеца в пальто.

– Откуда ему было выскакивать? Лес кругом, – удивился Герман Константинович.

– Да разве мало у нас сумасшедших? – пожал плечами шофер. – И одет чудно́, как театральный актер.

«Сумасшедших у нас немало», – подумал Герман Константинович и осмотрелся, ища среди зевак нищенку. Но старуха как сквозь землю провалилась.

Врачи положили на носилки труп мужчины в пальто и закрыли его простыней; полицейский ногой небрежно убрал ворон с проезжей части. Один из стражей закона поднял цилиндр и, усмехнувшись, что-то сказал своему товарищу, который разглядывал трость.

Когда носилки занесли в скорую, та подъехала ближе к месту аварии, и полицейские стали освобождать левую сторону дороги для проезда.

– Ну наконец-то! – обрадовался кто-то. – Еще чуть-чуть, и на матч опоздаю!

«А кто-то опоздал на всю жизнь», – подумал Герман Константинович, продолжая смотреть на место аварии. В лужах крови отражалось серое небо.