Екатерина Максимова – Соль земли. Люди, ради которых стоит узнать Россию (страница 2)
С одной дружественной компанией в 2019 году мы смогли сделать отдельный проект по Карелии. Я раза четыре облетел ее всю. Сейчас готовим книгу и выставку по этой республике. Они получаются, без ложной скромности скажу, очень хорошими. Карелия – это какое-то государство в государстве по числу и градусу красот. Но на первом месте в моем личном топе – Камчатка: это самый настоящий рай на земле. Ничто не сравнится по красоте с этим регионом. Еще очень люблю Кавказ. Если его пролететь от плато Лагонаки до Дербента, то можно увидеть сотню разных культур и чудес – и природных, и рукотворных. Башни в Ингушетии, крепость в дагестанском Дербенте… А улетев в сторону Астрахани, увидишь великолепное Каспийское море и степи. В Калмыкии – озеро Маныч с заливами и огромным количеством птиц. А Сибирь! Байкал великолепный!
Когда летаешь, как будто пазл складывается – получаешь общее ясное представление о том, что такое Россия на самом деле.
Нам с детства рассказывают, что наша страна огромна и прекрасна, но, когда нет полноценного визуального ряда, слова остаются словами. Пока я не летал, для меня вся Россия существовала в виде контурной карты. Чтобы пазл сложился, нужно было подняться в воздух.
Многое теперь с бумаги перешло в цифру. Так что результатом проекта могут быть как физические, так и виртуальные выставки, разные интерактивные истории. Можно будет страну показывать в офисах, на мониторах аэропортов или на городских экранах.
Зачем это мне? Я очень люблю летать и снимать. И чувствую, если хотите, долг перед страной и народом – показать людям Родину и поделиться любовью к прекрасной земле.
«Мы в мировом рейтинге на уровне немцев»: инвалид-колясочник во время пандемии построил фабрику
История человека, который запретил себе унывать.
Калининградец Роман Аранин, пожалуй, самый известный инвалид-колясочник в нашей стране. Советский военный летчик, успешный бизнесмен в новой России, спортсмен-экстремал, в 2004 году он разбился на параплане. Когда очнулся, не мог повернуть даже голову, тело полностью парализовало. Врачи сказали жене: «Ты молодая, еще выйдешь замуж… а он не жилец».
Аранины сохранили семью. Но восстановиться Роману, к сожалению, не удалось. Все, что он может сегодня, – немного повернуть голову, поднять одну руку и, положив ее на джойстик, управлять своей инвалидной коляской. «Своей» – здесь ключевое слово. В 2009-м Аранин с помощью друга-инженера придумал и сделал коляску для себя. Сегодня его компания по производству инвалидных колясок Observer – международный бизнес, который успешно работает на рынках Европы, Бразилии, Новой Зеландии.
Аранин на фоне своего детища – фабрики Observer
Дальше – больше. На коляске же нужно где-то ездить. Аранин сделал «доступной территорией» родной Калининград, открыл несколько специально оборудованных пляжей в своем регионе, а летом 2019 года – еще с десяток по всей России.
В 2019 году в Калининграде началось строительство собственной фабрики Observer (при ней будет еще реабилитационный центр и десять домиков для сопровождаемого проживания колясочников).
В 2015-м, в самом первом интервью журналу «Нация», Аранин убежденно говорил: «У меня есть знания, я вижу, как это реализовано в других странах, вижу все изнутри. Я знаю, что у меня хватит сил сделать это в масштабах России: систему выдачи технических средств реабилитации, безбарьерную среду и многое другое. Мы запустим в Калининграде социально-туристическое такси, чтобы инвалид-колясочник мог сделать тур, который замкнет все наши пляжи, музеи и достопримечательности. И мы точно построим большую красивую фабрику – такую, что все закачаются».
Но вот наступил 2020-й – и случился всемирный карантин, который спутал людям все карты. Что там у Аранина?
– Роман, как ваша стройка? Пришлось поставить ее на паузу на время пандемии?
– Нет, мы не останавливались с тех пор, как 26 сентября 2019 года получили разрешение на строительство. Бетонные полы заливали 31 декабря, например. И знаешь, у меня уже новый ритуал появился. Сиделка в шесть утра сажает меня работать, так что к одиннадцати я уже пять часов отработал – и никакой. Но включаю камеру – а там у меня все кипит: на крыше работают, плитку кладут, электричество куда-то тянут. И сразу такой прилив сил! Смотрю направо, в окно квартиры, – там река, смотрю прямо, в камеру, – люди работают. Надо еще камин оборудовать, чтобы на огонь смотреть.
– Еще и обе дочери во время самоизоляции дома оказались.
– Старшая 8 лет живет в Китае, раз в год на неделю обычно приезжала, и все. А тут ее будто Бог вел. За месяц до вспышки коронавируса она уехала из Китая: пригласили в большой проект по газопереработке под Питером, а там же у меня младшая дочь сейчас учится. В марте они приехали домой поздравить маму с днем рождения – и застряли с нами на два месяца. Я совершенно счастлив сейчас.
– И я за вас. Давайте еще про стройку поговорим.
– Давай. Вот мне говорили: «Коммуникации! Фундамент!» А я думал, да чего там делать-то. В жизни никогда ничего не строил, даже гаражика какого-нибудь. А сейчас еще пару специальностей, считай, пришлось приобрести.
Вот пример. Генподрядчик приносит смету – фундамент на котельную, 1 млн 300 тысяч рублей. Открываю смету по нашим домикам для сопровождаемого проживания – там фундамент стоит 350 тысяч. Задаю вопрос: «Ребята, котельная и домик одного размера почти, почему такая разница?». Посчитали лучше. 900 тысяч. «А давайте-ка еще попробуем». Приходит уже убедительное предложение – 450 тысяч. Опять садимся, Борис, мой инженер, смотрит: «А вот тут что?» Подрядчик такой: «Ой, да. Это я ошибся». Бамс! 370 тысяч фундамент! А раньше я бы эти миллион триста просто молча «проглотил».
Сейчас мы уже закрыли контур здания, завели все коммуникации, сделали крышу, поставили все окна, вот-вот установим три здоровенных, очень красивых витража, один из них на балконе, куда я буду из своего офиса выходить. Ставим внутренние стены – это уже приятные хлопоты такие. В 20-х числах июня рассчитываю начать перевозить оборудование.
– Получается, в июле-августе фабрика уже заработает? Сколько колясок будете производить?
– Две с половиной тысячи штук в год, сможем закрывать четверть потребностей российского рынка. И самое главное, мы будем сами делать моторы-редукторы – самую дорогую часть. Сейчас у нас коляски на 60% из российских комплектующих, а будет 80%.
– А есть какой-то мировой рейтинг колясок? Коляски Observer там какое место занимают?
– Если брать подходящие под одно техническое задание складные коляски с электроприводом, то наш «Стандарт» по цене чуть-чуть дороже китайцев, но по качеству на уровне немцев. Немецкая коляска сейчас стоит 180 тысяч рублей, наша – 129 000, китайская – 90 000.
– У вас в фейсбуке вычитала, что все стройматериалы покупаете у местных производителей. Почему такая принципиальность?
– Я рассуждаю так: кризис есть, проблемы с платежами тоже, и если я потрачу на стройку в своем регионе, то эти деньги здесь и останутся. И потом тот, у кого я купил кирпич, придет у меня коляску для бабушки покупать.
– Сколько уже вложили в стройку?
– В здание фабрики – уже 62 миллиона, в домики – около 20 миллионов. В оборудование и комплектующие – еще 20. Получается, перевалили уже за 100 миллионов. Мы сейчас сидим и в ус не дуем, потому что у меня на складе лежат моторы-редукторы на 800 колясок и на 600 колясок – джойстики. Многие сейчас встали просто потому, что встал Китай. А у нас все есть. Спокойно работаем.
– Но как-то же коронавирус, карантин на вас отразились?
– Когда был самый пик коронавируса, мы убрали из офиса продажников, оставили бухгалтера и офис-менеджера, в сборочном цеху – фрезеровщика и оператора, управляющего роботом-сварщиком. Остальные работали из дома. Одна девочка у меня гастарбайтер, уехала в Латвию продлевать страховку на машину и не смогла выехать обратно – работает из-за границы. Техников-колясочников наших мы «зарядили»: одному привезли по 50 покрышек и камер и другие приспособы для колес, другому – 50 комплектов для подлокотников, они сидели дома и собирали. Сейчас уже все работают, как обычно.
По причине инвалидности я и моя компания оказались более готовыми к этой ситуации, чем другие. Я, например, обычно раза три в неделю бываю в офисе, а в остальное время работаю дома. К тому же у нас принято: если ты приперся с насморком, температурой, тебя в офис не пускают, ты из дому подключаешься к серверу с товароведческой программой и спокойно работаешь.
Я понимаю, что для кого-то это реальная драма: люди два месяца сидят дома, с супругами разводятся или переживают, что не могут в парикмахерскую сходить. Но мне достаточно вспомнить ребят, которые по 5—7 лет вообще никуда не выходят и не воют, свыклись с этим. Все очень относительно. Ну а мне точно было не до истерик и уныния: на мне три стройки – мы, кроме фабрики и домиков, еще и небольшой демонстрационный зал построили в центре Калининграда.
Да, а еще мы вовсю начинаем проект по трудоустройству инвалидов. Теперь не к себе берем, а создали базу данных, взяли человека в штат, который будет работать с потенциальными работодателями. Знаешь, я где-то в душе надеюсь, что люди, прочувствовав, каково это – потерять работу хотя бы на два месяца – с большим пониманием будут относиться, когда мы к ним будем стучаться и подсовывать инвалидов. Ну, и про реабилитационный центр не забывай. У меня появилась идея реабилитировать не только наших, но и немцев. Потому что для них и цена будет очень хорошая, и таких условий, где тебе и ноги погнут, и массаж сделают, а потом еще научат какой-то реальной профессии, нет больше нигде.