Екатерина Луганская – Змееносец Ликише (страница 22)

И началось.

– Не приходи ко мне! – воскликнула узница, пытаясь укрыться от безжалостного тирана. – Прочь отсюда! Уйходи! Прочь отсюда!

Гадесис прижал ладонь к прутьям клетки, и металл застонал, как живой. Его голос струился медовой ядовитостью, каждое слово – укол в самое сердце:

– Ты лжешь себе, милая. Я помню, как твои пальцы впивались в мои плечи… как ты шептала 'Гадес' не молитвой, а стоном…– Девушка плюнула. Слюна с кровью брызнула на его расшитый золотом тунику – Твой отец сдохнет в канаве, как пёс. А ты… ты будешь смотреть! Смотреть как мучаються посеняя надежда на…Ты же знаешь о чем я?! Я предлагал тебе трон! Будь ты моей женой – твой род процветал бы тысячу лет! Но ты выбрала этот… герб на тряпке.

Он рванул цепь, и кулон-люпин разлетелся на осколки. Где-то в темноте заскрипел механизм. На потолке открылся люк, и оттуда медленно спустилось нечто – стеклянный шар с клубящимся внутри чёрным дымом.

– Это такая у тебя любовь? – голос, сорвавшийся с губ девушки, был низким и страшным, полным леденящего презрения. – Грязно взять беременную женщину? Запереть её, обречь на мучения?!

Ее слова повисли в тяжёлом воздухе, смешиваясь с беззвучными криками призрака. Внезапно из тумана, будто в ответ, прорвался другой голос – молодой, надменный, полный ярости и отрицания. Будто голос самого Аллеля:

– Ты лжешь! Ты не могла быть… – но голос оборвался, захлебнувшись собственной ложью.

– Ты чудовище!

.– Умоляй. Сейчас. И я остановлю эти мучения, остановлю казнь твоего отца!

Но девушка лишь прошептала: – Падальщик…Губитель душь!

– Но почему?

Темница содрогалась от их слов, будто стены впитывали яд каждого обвинения. Гадесис захохотал, и звук этот был похож на треск ломающихся костей.

– Ты носила в себе дитя, как простая крестьянка! От кого? Где твой священный Офиус, когда твоё чрево распухало от греха? Язычники! Вы все язычники! Благо мы вовремя остановили эту ересь, но и этого мне хватило…

– Опоздали! Мы провели ритуал и все свершилось!

Девушка вдруг улыбнулась кровавой улыбкой.

– А ребёнок… не твой. Ты сделал это ради власти! Ты осквернил моё тело, но зачать так и не смог! Это не твоё дитя, а Его.

Тишина. Гадесис отпрянул, будто его ударили кинжалом.

– Врёшь…это дитя мой и…

– Этот дитя вырастит и станет бичом твоего мира! Ты поплатишься за свои грехи!

В её глазах горело нечто страшнее ненависти – торжество. Гадесис взревел. Цепи лопнули. Он схватил девушку за горло, но… На её шее проступили чешуйчатые узоры – знак Офиуса.

– Прикоснись ещё раз – и твоя душа сгорит ещё до смерти…, – сквозь боль прошептала она.

Гадесис обводил её фигуру взглядом, словно вытравливая каждое слово кислотой в её душе. Его голос капал ядом сладострастия, смешанного с горечью отверженности, протянул руку, коснулся её запястья, стирая грязные белила, обнажая живую кожу под ними – будто сдирал покровы с её лжи.

– Ты отреклась от солнц Элл и Эрр… заменила их холодным светом чужих звёзд. Обелила себя, как труп, – но разве мёртвые стонут так сладко? Орден взял твою невинность, но выбросил тебя, как испорченную жертву. Где теперь твои святые? Где твой Офиус? Они видят – и молчат. Ты моя искусительница. как в раю… Так и в аду. Мы станем парой проклятых – королём и королевой грешников. Разве не прекрасно? Соглашайся, молю! —т Его губы коснулись её уха, шепча последние слова. – Твой новый храм – мои объятия. Твоя новая молитва – твой стон. А твой единственный бог… отныне я.

– Бывает так, что не все происходящее завист от тебя. Ты чист, весь в золоте, не можешь заставить меня быть твоей избранницей в грязных целях, а я связала свою судьбу с судьбаносным, и моя душа не запятнана грехом. Пусть твою дущу унесет колестница Безликой богини, а моя найдет утишения в Синих Водах.

Слова узницы по-настоящему пугали Гадеса. Попасть в упряжку после смерти и нести на себе колесницу Безликой – удел истинных грешников. Пополнить ряд среди воров и убийц, обманщиков и врунов, которых погоняют ударами тысячи плетей, – самое страшное проклятие и страх любого, кто усомниться в справедливости богов. Гадес впился пальцами в прутья, его судорожная ухмылка обнажила зубы, будто клыки загнанного зверя.

– Любовь моя, ты пахнешь тюрьмой, а не жасмином, – шипел он. – Но я могу вернуть тебе всё: вмссон, ванны с лепестками, даже… твоих сестёр. Они ведь тоже тоскуют по тебе, правда?Его голос дрогнул на лживой ноте от чего она подняла на него глаза…Потускневшие от страданий, вдруг вспыхнули знакомым ему холодным огнём – тем самым, что когда-то сводил его с ума.

– Ты ошибся дважды, Во-первых сестры Данов не плачут. Они готовятся. А во-вторых…– она резко дёрнула головой, и кулон-люпин на её шее раскрылся.– Предавший кровь – своей кровью сгинет…

– Ах, ты…– обозлился коссей, он с яростью влетел в клеть хватая девушку за руки…

Этого хватило, чтобы оба очевидца видения вняли суть увиденного. Калейдоскоп прошлого резко исчез, и перед глазами снова расстелился парк с дурманящим запахом мёда и пряностей, сменив удушливую сырость темницы.

Улем стоял, ошеломлённый, пытаясь перевести дух. Его ум лихорадочно работал. «Эта девушка! Я её помню! Это же пропавшая девушка из Дома Невест! Она из рода альхидского! И что она имела в виду, когда говорила о… беременности? Если предположить… Тогда выходит, он не сын Фрийи Диодон? Тогда это может значить, что Ликише – Змееносец по наследству и сарфин по праву! Он божественное дитя! Однако кто же второй?»

Мысли неслись вихрем, и Улем, как никогда, чувствовал, что близок к истине. Он обернулся к Ликише, в глазах которого всё ещё бушевала буря из боли, гнева и шока от увиденного.

Улем хотел задать пару… нет, много вопросов. «Во-первых, почему он никогда не говорил мне о своей способности видеть прошлое? Святозар не исключил, что его друг – медиум и разговаривает с мёртвыми! Ликише может призвать душу как свидетеля на суд! Если это так, то он… он единственный, кто остался в живых из рода Данов. Последний маг, способный призвать мёртвую душу из того света и потребовать ответ».

Мысль была одновременно пугающей и всесильной. «Бедняг-медиумов давно никто не видел. Да и мало кто решался об этом говорить, боясь неминуемой расправы даже среди своих, из-за страха перед разоблачением. А это значит…»

Улем посмотрел на Ликише с новым чувством – не только с жалостью, но и с трепетным уважением. «…что, став свидетелем самой ужасной тайны Мириды, Ликише обрёл не просто право на месть. Он обрёл право на справедливый суд! Святозары были обязаны…»

Он не договорил мысль, но его взгляд стал твёрым и решителым. Правила игры только что изменились. И Улем, старый воин и верный друг, понял свою новую роль в ней. Он должен был помочь Ликише не сорваться в пучину мести, а обратить эту страшную силу в оружие правды. Оружие, против которого будут бессильны все коварные планы сарфина.

Глава 9

9 глава

Пока гости радостно проводили время, танцевали, пели песни, смеялись, Ликише в спешке покинул пир. Он и его старый друг – святозар вышли на небольшую лужайку с переливающим золотистым цветом травы, а там по выложенному узору из черной гальки. Та самая секретная дверь в библиотеку, где Ликише когда-то прятался от всех нянек и других надзирателей,проявилась не сразу. Это была стена обросшая густым кустарником из мелких золотых ягод с самым терпким вкусом, потому к кустам никто и не подходил уже более десяти лет. Ликише стал перед стеной, стараясь сохранить спокойствие, добавил:"Расступись, открой мне свою тайну", после которых колючий кустарник, проросший вокруг стены, расступился, открыл портал в залитую желтым светом библиотеку. Один шаг и корсей снова очутился в открытом вестибюле, где он провел большее время чем где-либо.

Как всегда, здесь было тепло и тихо. До боли знакомый аромат восковых свечей напомнили на давно прошедшие дни дикого одиночества. В закоулках памяти всегда хранился запах сырых углов, старой кожаной брошюры, воска вперемешку с сырыми коврами, гобеленами и резкой вони старых чернил.Ликише осмотрелся по сторонам: все, что он видел – осталось, так, словно он никогда и не покидал Мириду. Все тот же беспорядок, напомнил ему о прошлой жизни. Запыленные шкафы с фолиантами, портреты родственников и картины от любимой наложницы, его покойной бабушки, немного радовали. Громадные стопки запыленных книг стояли посреди комнат. Старинные гобелены пускали гнилой запах, всевозможные артефакты и древние статуи, привезённые из разрушенного Ириля, валялись, где придется.

На втором этаже до сих пор стояла кушетка с подушкой и одним подсвечником. Прежде корсей здесь спал, и это было его любимое место для отдыха. Где на самом деле здесь он провел свое самое счастливое детство. Ему всегда нравилось возиться в древних вещичках повелителя. Ликише вспомнил как сам убирал здесь, наводил уют для себя. Ему ужасно не хотелось, чтобы кто-то узнал о его сокровенной тайне. Несмотря на высокое происхождение, он брал в руки тряпицу, метлу начинал мести мусор и до блеска натирать лестницы, выносил гобелены на свежий воздух, выбивал скопившуюся пыль с бабушкиной ручной шпалеры. Однако, глядя на то, как все было запущено, убирать, видно, здесь было некому.

– Змеиным ядом несет еще как вошел в город,– в темном углу показался черный высокий худощавый силуэт.– Улем, друг мой, благодарю тебя за услугу. А теперь оставь нас, это семейные дела.