Екатерина Луганская – Змееносец Ликише (страница 23)

Из густых теней за колоннами медленно, почти призрачно, вышел сарфин. Оставшись наедине с этим высохшим, как жердь, на первый взгляд изможденным повелителем, корсей едва узнал в нем того исполина, которого когда-то боготворил.

Прежде это был сильный мужчина, крепкий, как сама гора Илион, которую не обойти и не сломить ни могучему ветру, ни проливному ливню. В далеком детстве маленькому Корсею казалось, будто повелитель и есть земное божество, которому поклонялось не только Белое войско, но и весь род альхидский. Всесокрушающий исполин в глазах ребенка, обладающий безудержной мощью, мог победить врагов, едва те подумали о предательстве, а его верные приспешники были тут как тут, чтобы исполнить любую волю.

Многое перетерпела Мирида за правление сарфина Аллеля. Высокий, с пронзительным взглядом мужчина, он правил с немалой жестокостью, приправленной холодным расчетом. Он видел всё, что творилось в его городе, а слухи лились к нему со всех сторон, как вода в бездонный колодец. За «лёгкие» доносы или обвинительные письма сарфин раздавал железный кругляш – пропуск на пять дней сытной кормёжки в общих кухнях или одно омовение в храме святозаров.

Охочих «очиститься» быстро перевалило за сотни человек, и величественный храм святого воинства превратился в подобие городской бани, где мылись грехи, которых не совершали, и приобреталась милость, которой не стоило доверять. Чистые и сытые бездельники, доносящие друг на друга, заполнили улицы, создавая видимость процветания и порядка. Оттого сарфина любили в народе и желали ему много лет жизни – ведь он давал хлеб и зрелища, пусть и ценою собственной чести.

Теперь же перед корсеем стояла лишь тень того великана – человек, изнуренный годами, властью и, возможно, грузом тех самых решений, что сохранили трон, но растлили душу.

– Пришло время поговорить. Смотрю, ты повзрослел. – Голос старого сарфина прозвучал как скрип заржавленных врат, заставляя Ликише невольно содрогнуться. – Красив и силен, преисполненный желаниями… Помню, когда я был твоего возраста, я тоже чего-то жаждал. Я страстно хотел быть им ! Я хотел быть Змееносцем! – внезапно выкрикнул он, и его иссохшая рука с цепкими пальцами впилась в подлокотник кресла. – Сарфин Даорий часто рассказывал о нём. Он поведал нам о своих подвигах, когда я был ещё десятилетним юнцом. Я был пленён этой историей! Читал немыслимые сказания о наших предках, о легендарном Офиусе, от которого голова молодого парня шла кругом! Меня манила эта сила. Мощь, что сокрыта в одном лишь человеке! Об этом можно только мечтать!

Ликише не ждал радужного приёма, потому был готов ко всему, но этот поток безумных откровений застал его врасплох. Старик говорил с жаром, которого его тело, казалось, уже не могло вмещать.

– Лютос… Корсей Лютос – единственный законнорожденный Асхаев-Данов, но, к сожалению, не маг, как и мой сын, оба от наложниц – любовниц. Обе не альхидского рода, потому им никогда не суждено было стать сарфинами, а их помёт никогда не сядет на трон Мириды! В этом суть нашего мироздания! Высшие силы сами решают, кто воссядет на трон. Ах, судьба меня наказала, лишая моих сыновей магии, а матерей моего рода – их детей. Это скорбное проклятие – хоронить младенцев альхидов, видеть, как предают крохотное тельце всепожирающему огню… А ведь всё началось с того дня, когда родился ты ! Хм, последний младенец-альхид… Не странно ли это? Святозары тут же доложили, что детей нашего рода… всех постигло проклятие Ириля. Сколько слёз было пролито… Крови альхидов хватило бы, чтобы заполнить улицы города, казалось, они могут залить глухой каньон. Женщины и их дети, мужья, семьи массово гибли, добровольно шли на это, не боясь гнева Берегини, потому превалиры потребовали сохранить тебе жизнь.– Его голос стал шипящим, полным старой ярости.– Изимат и его брат Сихей, Вивея… пользовались моей терпимостью, добротой и любовью. Они пытались снять проклятие с помощью рождения Змееносца! В один день я узнал, что она вошла в общину поклонистов и стала избранной. Нечистый Дом Невест – жертвенник для этой длиннохвостой рептилии! Притон богомольных. Но самой ужасной новостью было то, что блудница из того дома носит в себе особенное дитя.

Мне пришлось потрудиться, чтобы выманить старого Изимата вместе с нечестивой. Их жизни ничего не значили! Лукавый альхид был осведомлён о моих планах, потому отдал свою жизнь ради…своей дочери. Он стал для неё Оберегом. Редкая магия – умерший становится оберегом.

Изимат хотел отвоевать её, прислал целое войско под стены обители, но святозары не поддались провокациям. Они уговорили безумца отступить… ради других. Помню эту ночь, будто это произошло вчера: как истая жуть поселилась на улицах нашего города. На глазах людей змеи норовили попасть в обитель, прогрызали толстые стены, кусали святозаров! Новости о божественном сыне тут же породили множество слухов. Люди охотно подхватили весть о пришествии законного наследника. Знаком змея были исписаны стены, стяги, лица людей надели маски змеиной морды… Тварь, которую я когда-то победил… – прошептал он с ненавистью. – Оно вернулось. В моём собственном доме.

– Аморф, – продолжил тот, и имя, сорвавшееся с его губ, прозвучало как стон, вынуждая Ликише окунуться в мрачную картину прошлого. – Он был мне самым… любимым братом и другом, в отличие от других братьев и сестер. Мы с детства были неразлучны – всего по годку разница. Везде и всюду он следовал за мною, мы доверяли друг другу как никто другой.

Глаза старого сарфина, казалось, на миг оттаяли, заглядывая в давно умолкшие коридоры памяти.

– В годы нашей юности мы, оба амбициозные и решительные, взбирались на самую высокую башню крепости, оба сбегали в город, переодевались в рубище нищих и ходили просить милостыню на рынке работорговцев, чтобы потом на эти гроши купить сластей. Каждый вечер мы носились по узким улочкам родного Ириля вместе с местными ребятами, чтобы подразнить местных девчонок. Так прошло наше детство.

По совершеннолетию Аморф стал задавать вопросы, которые стали противоречить моим ожиданиям от этого мира… и от него. Я страстно захотел, чтобы этого больше не было в моей жизни! Этот проклятый Змееносец! Эту ползучую тварь я тут возненавидел. Он отобрал у меня моего брата.– Он с ненавистью выдохнул, и его пальцы вцепились в ручки кресла. – Офиусу мы возводили храмы, приносили в жертву людей и животных, ублажали кровожадного красивыми рабынями. Я помню, как Даорий говорил нам о затмении, которое приходит на день Змеевика. Это и есть приход живого бога на землю, когда сарфин перевоплощался в огромного нага и устраивал настоящую вакханалию на улицах Ириля. Уже тогда я заметил, что мой Аморф потерял голову из-за этой твари. Я видел его безумные глаза, я знал, о чем он думает, как себя ведет; я видел его насквозь.

Стараясь быть равнодушным ко всему, я повидал многое, тем не менее изо дня в день преступные мысли Аморфа не давали мне покоя, словно тот обезумел. Он был одержим маниакальной идеей завладеть змеем отца. Мы оба знали, что только сарфин имеет право быть Змееносцем и только сарфин несет это бремя. Но у нас было много братьев и сестер от наложниц и любовниц – кому достанется право носить змея? Я, как и Аморф, хотел этого как никогда! Моя корона! Мой город! Я вел себя, словно сарфин. К шестнадцати годам у меня уже была своя свита, и они помогали мне убирать соперников…

Он замолк, и тень давнего ужаса легла на его лицо.

– Но когда это дошло до отца… Я как никогда был готов принять змея со всем почётом и даже устроил настоящий пир, но вместо этого проклятого духа явился Аморф . Я не смог убить брата раньше, за что и поплатился! Даория не стало, а Змееносец так и не показал себя. Даорий наказал нам жить по его законам и ждать… но кто возьмет бремя правления?! Остались только я… и Аморф.

Весь орден святозаров ударился со мной в самое сердце ада – туда, где укрылся мой брат. В ту ночь я взял на себя чин аттарисиса, вошел в их ряды как будущий правитель и наследник. Я пытался остановить Аморфа! Но его гнев был сравним с мощью самого Змееносца. Ирильцы долго противостояли злу, жертвуя собой ради призрачного мира. Они боролись за свободу, но Аморф был не в себе – он жаждал лишь расплаты.

Я не мог иначе! Пожертвовал целым городом! Святозары ринулись в самое пекло, но никто так и не добрался до Аморфа живым. Тогда я решился – если я не Змееносец, то регалии сарфина всё равно принадлежали мне, и только мне. Я должен нести бремя правления!

Я помню, как доспехи сарфина, что хранились в обители под присмотром столетних стариков-святозаров, вдруг исчезли. К сожалению, эти высокомерные старцы только и умели, что мудро мыслить, но в решающий момент я застал их… чуть ли не у стены Ириля. Мудро, не правда ли? Их смерть была очень быстрой. Я даже сказал бы – сладкой, в отличие от смерти их братьев, павших на поле боя с невиданными тварями, что создал Аморф из тел местных жителей.

Это было нечто… нечто тошнотворное! Перекошенные и вывернутые тела, сплошная кровавая масса плоти и костей… Картины прошлого посещают мою голову по сей день. Не дают мне забыть.

Улем в то время был совсем ещё юным и бился со мной плечом к плечу против целого легиона этих уродцев. Воистину, храбрейшие воины, что по сей день стоят во главе ордена… Они выбирают ордионариуса уже десять лет. Ха! Я по праву называю их героями, ибо их смелость была поистине невероятной. Им пришлось броситься в самое пекло, что сотворил Аморф.