Екатерина Луганская – Змееносец Ликише (страница 20)

Улем в то время был совсем ещё юным и бился со мной плечом к плечу против целого легиона этих уродцев. Воистину, храбрейшие воины, что по сей день стоят во главе ордена… Они выбирают ордионариуса уже десять лет. Ха! Я по праву называю их героями, ибо их смелость была поистине невероятной. Им пришлось броситься в самое пекло, что сотворил Аморф.

И так… мы выиграли битву, не зная её истинной цены. Оставшиеся в живых – простые люди и маги, святозары и я – отправились искать место для новой жизни. Мелкое поселение Мирида на небольшой возвышенности стало прекрасным пристанищем для уцелевших альхидов. Полно золотолиственника, медовых деревьев, цветов, а главное – пресной воды… Но, к сожалению, проклятие Ириля настигло нас и здесь спустя год.

Только потом мы поняли – наш мир гибнет. Сохнут медовые леса, поля медленно умирают, а плодородные земли обращаются в мёртвые дюны. Мы сбежали от одного ада… чтобы построить другой. И теперь я смотрю на тебя и вижу в тебе ту же жажду, что была в нас с Аморфом… ту же силу… и, возможно, ту же погибель.

– Но как Аморф оказался в камне? – Голос Ликише прозвучал приглушенно, но в нем дрожала жажда понять эту последнюю, решающую часть истории.

Старый сарфин издал звук, похожий на сухой треск.

– Я не лишался родного брата! Он всегда был со мною. В том самом камне. Октаэдр – наша древняя реликвия, пока не случилось это . Аморф – чудовищный убийца! Мне уж лучше его знать. Он поднялся против завета отца, против альхидов, пошел против меня ради своих больных амбиций. И ничто его не останавливало. Ни я, ни Вивея! Он и его подельники заполучили древние заклинания и использовали эти знания ради чего? Ради власти? Жалкое подобие нашего отца, Даория! Эта разрушительная сила стоила нам жизни нашего мира! Никого не осталось бы! Сверхцинизм больного на всю голову альхида!– Его дыхание стало прерывистым, свистящим. – Потому последнее заклинание хранилось у сарфина Даория в самом Триптихе. А он… он убил своего отца, чтобы получить его… чтобы сотворить луч Эхо.

Сарфин закатил глаза, словно вновь видя тот ужас.

– И что было дальше?

– Это был последний день Иивлика, когда Элл и Эрр, а между ними Элида с её трилунной системой, выстроились в единую линию. Луч Эхо стрелою пронзил небесные тела, связал их воедино. Совладать с такой магией не всякий сможет… потому бедному Аморфу не посчастливилось. Он пал, как и Ириль – великий город предков, высеченный в горе!

– Это вы сотворили импульс и выжгли Ириль до основания?!

По лицу старика скатилась единственная слеза, оставившая влажный след на иссохшей коже.

– Боль терзала моё сердце, пока я смотрел на чёрные руины. Выжженное поле, запах опалённого железа и зелёного стекла… Вот потому в скалах Ириля до сих пор находят мёртвые тела ирильцев, утопленные в зелёном стекле – «спящие». Женщины, мужчины, старики, дети – неважно! Безжизненные тела, словно застывшие в стеклянном плену…

– И?…

Он замолк, а потом прошептал с леденящим душу смешком:

– Но когда я увидел его … Его лицо было запечённым, как овощ на огне. Но он был ещё жив. И стонал от боли. Помню, как он просил о помощи… И я спас его. Пленил в тот краеугольный камень – октаэдр – и спрятал подальше от ненужных глаз. Всячески поддерживал, подпитывал магией, чтобы он мог залечить раны…

Вдруг его голос сорвался в истерический шёпот, полный паранойи.

– Но уже как десять лет назад октаэдр пропал! А я стал ощущать опасность… Его дыхание в затылок так и жжёт, как тот проклятый луч! Я, наверное, схожу с ума, когда чувствую его присутствие? Он был с тобой все эти годы? Скажи честно! Он здесь? С тобой?!– Сарфин вцепился взглядом в Ликише, его глаза расширились до предела. – Я вижу его тяжёлый отпечаток на тебе! Ты излучаешь его силу! Аморф решил мне отомстить! Через тебя!

За секунду правитель изменился в лице. Его черты, только что отмеченные печалью и безумием, исказились чистой, нечеловеческой яростью. Он резко вскочил на ноги, с грохотом раскидывая в стороны тяжелую дубовую мебель, словно она была из перьев. Казалось, его иссохшее тело обрело невиданную мощь. Он взлетел вверх и с невероятной, хищной жадностью бросился на корсея, растопырив в стороны худые, костлявые пальцы с длинными, острыми как бритва ногтями.

Ликише едва успел отскочить назад, но когти старого сарфина впились в его кафтан, с лёгким шелковым треском изодрав дорогую ткань и пустив первую кровь по коже. Боль, острая и жгучая, пронзила его.

– Знаешь, зачем он хотел создать Эхо?! – просипел Аллель, и его дыхание пахло пылью и тленом.

К счастью, рефлекс отточенные годами скитаний и тренировок, сработали быстрее мысли. Корсей инстинктивно щёлкнул пальцами, выкрикивая гортанное заклятие замедления. Воздух вокруг сарфина сгустился, стал вязким, как мёд. Аллель повис в прыжке прямо над головой Ликише, его движение растянулось до мучительной, почти остановившейся немоты.

В этом неестественном замирании его тело казалось ещё более чудовищным. Сухое, с выпирающими костями, оно напоминало гигантского, хищного насекомого, застывшего в момент атаки – с длинными, отощавшими лапками вместо рук и ног, с десятком мелких, острых жал вместо пальцев. Ликише содрогнулся от отвращения и ужаса. Он не планировал биться с правителем, да и Аморф предупреждал его – святозары примчатся по первому же зову сарфина.

И он был прав.

Заклятие, купленное у бродячего колдуна за немалое золото, не было рассчитано на такую мощь. Спустя пару секунд пространство вокруг Аллеля дрогнуло, затрещало, как тонкий лёд. Стеклянная пелена заклятья разбилась на тысячи острых осколков, которые, повинуясь воле сарфина, не упали на пол, а обернулись вокруг Ликише, впиваясь в кожу и одежду, сковывая движения.

И тогда Аллель, освобождённый, с глухим рычанием продолжил своё скверное дело, падая на Корсея всей тяжестью своего одержимого тела.

**Безумное желание обладать змеем всецело изменило правителя, вывернув его сущность наизнанку. Врасплох сарфин застал Ликише, когда из его боков, с хрустом костей и надрывом ткани, выросли ещё две пары костлявых, серых рук. Теперь он стал похож на гигантского шестилапого таракана, движущегося с противоестественной, пугающей скоростью.

Он то прыгал из угла в угол, отталкиваясь всеми конечностями, то стремительно полз по стенам библиотеки, взбираясь на второй этаж под самым потолком, чтобы тут же атаковать ненавистного внука теми самыми книгами, которыми маленький Ликише когда-то дорожил.

Корсей едва успевал увертываться от летящих в него тяжёлых фолиантов. Он отбивался от целой серии учебников Бидонье – «Основы сочинения драматургов», и скучных трактатов по скоритам – науке о подземных насекомых. Пригнувшись, он укрылся за шаткой стопкой книг и неожиданно нанёс ответный удар – сферический импульс сжатого воздуха, сорвавший Аллеля с лестницы. Старик с грохотом рухнул на пол.

Используя свободную секунду, Ликише быстро сосредоточился на защите. На скорую руку он сочинил заклинание-барьер, способное оградить его от безумца. Но прошла лишь секунда, как тронутый умом старик снова попытался добраться до Ликише, приготовившись к новому прыжку.

Внезапно все книги, свитки, пожелтевшие листки в библиотеке сорвались с полок и взвились в воздух. Они закрутились в безумный, ревущий вихрь вокруг нападавшего, а затем собрались в гигантскую, пульсирующую спираль, приняв едва уловимый, но чудовищный образ огромной змеи. Бумажная чешуя зашелестела, слепые глаза из корешков уставились на Ликише, и змей из знаний и памяти приготовился к удару.

– Ты хотел змея? Так получи его! – воскликнул Ликише, запуская череду тяжелых фолиантов прямо в правителя.

Книги, словно послушные снаряды, полетели в Аллеля, сбивая его с ног и заваливая грудой бумаги и кожи. Но старик, словно одержимый, пробился сквозь эту груду, выполз на коленях и простёр к внуку дрожащие руки.

– Стой! Стой! – его голос был поломанным, умоляющим.

– Угомонился? – сквозь зубы прошипел Ликише, тяжело дыша, жадно глотая воздух. – Этого ты хотел? Змея? Всё из-за змея? Ты отказался от меня из-за него? Выбросил родного внука за ворота из-за змея?! Редкие нападения на Ириль – тоже из-за змея? Людей довёл до мора, пролил реки крови альхидов! Уничтожил Дом Невест! Нет, ты больше не сарфин. Ты даже не альхид.

– Мне необходимо было действовать! – закричал старик, и в его глазах мелькнуло оправдание. – Иначе Змееносцем стал бы Аморф!

– Аморф не был Змееносцем! Ты знал об этом! Но тебе было мало! Ты всё равно разрушил Ириль, и теперь в твоём грехе тонет Мирида! Никто из вас не стал Змееносцем! Никто! Это была моя судьба! А что было предназначено тебе? Может, быть прислужником сарфина, но никак не вершителем судеб Элиды!

– Но ты обязан мне жизнью! – внезапно выдохнул Аллель, и в его голосе зазвучала тёмная, удушающая благодарность. – Если бы не я, ты бы принял судьбу той беспутницы, что тебя породила! Я спас тебя, заперев обречённую в самые тёмные чертоги дворца, упиваясь её проклятиями в мою сторону! То же самое я хотел повторить с тобой, когда ты получил этого червя! Однако я твой милостивец – дважды даровал тебе жизнь! Ты обязан мне!

«Я спас тебя, заперев обречённую в самые тёмные чертоги дворца, упиваясь её…»