Екатерина Лесина – Провинциальная история (страница 78)
Узорочье?
Или запястья? Или отрез полотна… хотя сомнительно, чтобы ведьма шить взялась. Почему-то именно с иглою её Ежи совершенно не представлял.
Кубок?
В доме довольно. И посуды такой, которую ныне и в царском дворце вряд ли сыщешь. И… и выходит, что ничего-то подарить он не способен?
Девицы глядели на Ежи с интересом, правда, старательно скрывая оный от зоркого глаза старой ключницы. Но та лишь головою качала с укоризной: мол, не об том думаете.
— Когда последний раз убирались? — спросил Ежи строго.
— Так… — высокая Апрашка косу погладила. — С утреца прямо, как и заведено.
Вторая девица кивнула.
— И что делали?
— Мели, полы мыли, — принялась перечислять Гулёнка, которая была ниже и конопатей. Конопушки обжили щеки её, лоб и шею, покрывая кожу густо.
— Платье убрали, — добавила Апрашка. — А то чего ему валяться?
— Где валяться?
— Так… тамочки, — она указала на кровать и пожаловалась. — Засунули в глыбиню самую. Замаялась, пока выскребла! И в пылюке извозили все…
— А убирать лучше надо, — не удержалась ключница. — Тогда и пылюки не будет…
— Стоп, — Ежи потер переносицу. — Платье где?
— Так…
— Несите, — велел он.
Принесли.
И рубахи шелковые, и летники аксамитные, один темно-синий, другой темно-зеленый, оба богатые, шитые и нитью, и мелким скатным жемчугом.
— Басечкин! — воскликнул Фрол Матвеевич, за грудь хватаясь. И от чаши, которую тотчас подали, во успокоение, отмахнулся.
— Маланечкин! — а вот Матвей Фролович отказываться не стал, осушил одним глотком и только тогда за грудь схватился. — Что деется, что…
— Еще чего лежало?
— Так… запястья.
— Ага. И узорочье.
— …запястья…
— …ожерелье!
— Где стояли, там и кинули, — хором возмутились девицы, за что и получили тычка острым кулачком.
— Поговорите тут, — пригрозила ключница. — Ишь, распустились… я вас…
— Погодите, — Ежи потер переносицу. — Кто знает платья боярышни?
— Я, — ключница глянула искоса. — Рубахи сподние из аглицкого полотна числом дюжина, рубахи красные шелковые…
Она загибала тонкие сухие пальчики.
— …аксамитовые…
— Хватит, — Ежи замахал руками. — Мне нужно, чтобы кто-нибудь поглядел и сказал, чего из платья пропало.
Сомнительно, чтобы девицы голыми пошли. Во всяком случае, если бы вдруг и пошли — мало ли, что за дурь бродит в головах девичьих, — то всяко далеко не ушли бы.
Ключница призадумалась.
Бросила быстрый взгляд на летники и выскользнула.
— Ох, грехи мои тяжкие, — затянул Фрол Матвеевич и на сей раз все же чарочку опрокинул, закусивши хрустким огурчиком.
— Дела горькие, — поддержал его Матвей Фролович и бородой утерся. — Найду, кто со двора свел…
— Жениться заставлю, — Фрол Матвеевич и вторую принял, благо, дворовой держал поднос со стеклянным килишком, огурчиками, капусткой и прочею нехитрой закусью. — Если попортил, конечне… а ведь я-то, дурак, надеялся…
Купец махнул рукой и шубу скинул, которая рухнула тяжким комом на руки расторопного холопа.
— Взопрел…
— Твоя правда, братец, — Матвей Фролович и от своей тяжести избавился. Уточнил лишь ревниво: — Бобровая?
— А то… Басеньке думал лисью справить, новую, из чернобурки, на алом бархате. Была бы чистою боярыней… а теперь чего?
От третьей он отмахнулся, в комнату вошел, ступая тяжко, но осторожно, ибо оказалась вдруг светлица мала для массивного этого человека.
— Стало быть, сами ушли, — сказал он, остановившись перед столиком, на котором переливались всеми цветами радуги камни. — От дуры…
— Бабы, — возразил Матвей Фролович, будто это что-то да объясняло.
— Еще рано делать выводы, — Ежи на всякий случай отодвинулся, ибо рядом с купцом вдруг ощутил себя слабым и малым.
— Ай, ваше мажество, мы ж не глупые… сами могли б докумекать… оно и верно, кобели во дворе злющие, чужого не пустят. Платье, опять же… раз это кинули, стало быть, другое нацепили. Сбегчи решили? Вот чего им не хватало-то, а?
— Не могу знать, — Ежи с тоской подумал, что время уходит.
— И я… не могу… я ж ей ничегошеньки не жалел. Гостинцы возил, что с Китежа, что с заморской стороны. Жемчугов у ней шкатулки полные, самоцветов. Сундуки с нарядами один другого больше… жениха нашел хорошего. И лицом лепого, и разумника… а она бегчи!
— И моя-то… спрашивал, может, не люб Михасик. А она глаза в пол и краснеет… стало быть, любый… а коли любый, чего тогда?
— Я ж думал что? Поженю, поставлю им терем свой… уж прикупил землицы, людишек нанял… жили бы рядом, радовались бы… да и сам я…
— Чего сам? — поинтересовался Матвей Фролович и поморщился. — Моя-то Никсанка изведется вся, небось… благо, с малыми к родителям гостевать поехала. Может, оно-то разрешится?
— Разрешится, — махнул рукой Фрол Матвеевич. — Я б оженился…
— На ком?
— Так… Никанорушка… я ей еще когда обещался… доволи уже во грехе-то жить, — он осенил себя божьим кругом. — Да и… непраздна она. Нельзя уж тянуть далече…
— Ишь ты! — Матвей Фролович произнес сие с немалым восхищением.
— Так… так-то оно так… давненько надо бы… да Басюшку в расстройство вводить не хотел. А тут вот… — он развел руками и сказал вдруг громко. — Сыщите её, ваше мажество!
— Постараюсь.
…платья исчезло два, старых, из тех, которые одевались, чтоб до скотного двора прогуляться или еще для какой работы черной. И эта пропажа окончательно убедила Ежи, что девушки и вправду ушли сами.
Но… куда?
Спустя четверть часа он получил ответ если не точный, то… всяко позволяющий ему нанести визит одной ведьме.
— И чегой это? — поинтересовался Фрол Матвеевич, бороду поскребши. На карту он глядел с вялым интересом, хотя была она, найденная в доме, на диво подробна.
Тут тебе и город.
И озеро.