Екатерина Лесина – Понаехали! (страница 47)
Волчье тяжелое дыхание коснулось лица. И когда в тумане вновь раздался вой, зверь ответил на него. Вой близился, как близились и тени, которых было слишком уж много, чтобы надеяться, что они просто пройдут мимо.
Норвуд…
Вожака сложно не узнать. И если первый зверь показался Ежи большим, то черный волк с перечеркнутой шрамом мордой был вовсе огромен. Он и на Ежи-то глядел сверху вниз.
- Знаете, это, конечно, не совсем мое дело, - подал голос Радожский, пытаясь дотянуться до своего огня, но уже понимая, что в этом месте, чем бы они ни было, его дар бессилен. – Но… что-то мне подсказывает, что происходящее не совсем нормально.
Ежи с ним согласился.
В обоих случаях.
- Ведьмак, - в желтых глазах волкодлака Ежи отражался, что в зеркале. – Поведешь.
- Я Стасю ищу, - уточнил он на всякий случай. – Она ушла и…
- Попала к людоловам, - закончил Радожский. – След скрыли. А тут вот…
Волк растянулся перед Ежи.
И второй, обойдя князя по кругу, - тот за зверем следил неотрывно, явно испытывая острое желание куда-нибудь да сгинуть – опустился на землю.
- Думаю, - вожак прикрыл глаза, - боги сплетут правильные нити.
…давным-давно, в землях, что у самого края мира, жил да был Ниян-царевич, сынок младший да балованный…
Старая сказка.
Волчья спина узка, а бока ребристы, и сколь Ежи не пытается стиснуть их, да не выходит. Только и остается, что распластаться на этой спине, вцепиться в жесткую, что осока, шерсть, надеясь, что Ежи удержится.
- Веди, - велел волк.
А Ежи.
Ежи отпустил тропу. Волкам по ней идти сподручней. И вновь дрожит земля, и вновь туман сгущается, мечутся тени, но не смеют подойти ближе. А волчья стая идет широким шагом.
Идет да выходит.
- Скорее, - Ежи, забывшись, вонзил каблуки в волчьи бока, ибо там, впереди, в тумане, происходило неладное. Зазвенела, застыла и оборвалась нить чьей-то жизни, выпустив в туман еще одну душу, которая пока не поняла, что случилась.
И Норвуд понял.
Тропа же натянулась струной. Еще немного…
Волк оттолкнулся от несуществующей земли, распластавшись в прыжке. И когда лапы его коснулись земли, он полетел, ударился о земь, превращаясь в человека.
А Ежи…
Ежи покатился, ударившись плечом об острый камень. Рядом зашипел князь, пытаясь подняться, отряхнуться. На него налипли клочья белого тумана, не способные отпустить такую сладкую жертву. И он, не видя их, но ощущая, пытался стряхнуть, снять с себя.
А рядом гудело пламя.
Суетились люди.
Кто-то подвывал, кто-то…
Пламя обняло старый дом, бережно, нежно даже, обещая, что не причинит вреда, но лишь очистит, уберет ненужное. Оно, это пламя, было рыжим и ярким, и только теперь Ежи сполна ощутил жар его. Задрожали волосы, грозя вспыхнуть, поднялись светлым облаком.
- Твою ж… - князь все-таки встал.
На колени.
Но и стоя на коленях он все одно выглядел князем. А потом он вытянул руки, раскрыл ладони и, вцепившись в темные космы огня, дернул.
И пламя покачнулось.
Застыло на мгновенье, а после поползло, потекло к человеку, что думал, будто у него хватит сил справиться со стихией.
- Что ты… - Ежи сумел сделать шаг.
И второй.
Жар нарастал. И кажется, задымился уже кафтан. А кожа натянулась, затрещала, высыхая.
- Не мешай. Справлюсь. Иди.
Радожский упрямо тряхнул головой за мгновенье до того, как огненная змея, поднявшаяся над ним к ужасу людей, опустилась. Она раскрыла пасть, готовая проглотить человека, уверенная в собственной силе.
- Божечки милые… - прохныкал кто-то за спиной.
- Свеи стыд потеряли… глянь, глянь… ишь, срамота!
- А магик-то…
- Я тебе говорю, что неспроста энто…
Ежи слышал этих людей, что стояли по-за его спиной. Их и…
- Ой, матушки!
Князь вспыхнул.
Огонь, слетевший на него, вцепился и в одежду, и в волосы, и в человеческое слабое тело, готовый пожрать его. Вцепился и вошел внутрь, наполнив князя опасным сиянием. А потом тот поднялся. И шагнул навстречу пожару.
- Божечки страшные… - баба осенила себя святым кругом.
- Ишь ты…
Мужик, стоявший подле неё, сплюнул, то ли от восторга, то ли вовсе наоборот. Но взгляд Ежи, скользнувший по толпе, зацепился не за эту вот женщину, вида обыкновенного, и не за спутника её, и не за скоморох, что держались наособицу. Взгляд этот задержался на человеке, который выделялся средь прочих, а чем – не понятно.
- Норвуд, - Ежи понял, что сам ныне только и способен, что стоять. – Вон… тот… в синем кафтане.
И сказал-то тихо, но услышан был.
Норвуд, который нисколько собственной наготы не стеснялся, поднял руку. А потом просто указал на человека, что этакого не ожидал. И попятился. Сперва осторожно, еще надеясь, что произошла ошибка, что указывали вовсе не на него и…
А пожар стих.
Взял и сам собою.
- Маги, - восхищенно выдохнула женщина.
- Маги, - мужчина согласился с нею, правда, без особого восторга. – Небось, как прошлым годом склады горели, так ни один не явился, самосам тушили. А туточки…
И опять сплюнул.
…а тот, в камзоле, от которого несло недавней смертью, понял, что по-тихому уйти не выйдет. И дернул из-за пояса пистоль.
Рявкнул выстрел.
И кто-то завизжал. А человек бросился прочь. Правда, далеко не ушел, свеи, пусть и утратили волчье обличье, но двигались со все той же нечеловеческой скоростью.
- Не убейте только, - попросил Ежи.
- Не учи, - Норвуд оскалился и глаза его полыхнули злою желтизной. – Убивать не станем, поговорим только…
Человек взвизгнул.
- Люди добрые! – раздалось тотчас громкое. – Да что это деется!