Екатерина Лесина – По волчьему следу (страница 37)
Пускай.
Бекшеев разберется. Со всем. Главное, чтоб машины прислали.
- На улицу тащи, - велел он Тихоне, который сверток взял и не поморщился, пусть даже материю покрывал толстый слой пыли, паутины и слизи. – Еще брезент найдется?
- Найдется, - Новинский вышел и дверь попридержал. – Заедает, зараза…
И не сама собой. Петли на двери новые, Бекшеев проверил. А вот дерево старое, но крепкое. За годы прошедшие слегка рассохлось, но вовсе не так, чтобы рассыпаться от малейшего прикосновения. Чинили эту дверь, надо полагать, именно тогда, когда и крышку, погреб прикрывающую.
Зачем?
Тут и спрашивать смысла нет. Понятно. Чтобы использовать дом. И наверняка использовали, пока не пришел кто-то, кто взял да убил четверых ходоков. А затем свалил тела в погреб, прикрыл крышкой…
Кто и зачем?
Конкуренты?
Нет. Те бы товар прибрали. Да и тела не стали бы прятать, наоборот, выставили бы предупреждением всем, кто посягнет на чужие тропы. Но главное – товар.
Брезент разостлали во дворе.
- Все, - сказал Новинский, затягиваясь горьким дымом. – Последний. Ежели еще чего найдете…
- Деревню надо будет обыскать.
- Обыщете, - Новинский выдыхал сизые вонючие клубы, и этот запах, табака, раздражал куда сильнее смрада мертвецов. – Потом. С полицией…
И Бекшеев просто кивнул.
Он поставил сверток на брезент, огляделся… а солнце высоко поднялось. Ощущение, что здесь время идет иначе. Этак оглянуться не успеешь, и вечер настигнет. А ночевать в деревне, пусть бы Бекшеев в проклятье не верил, не хотелось.
- Резать? – Зима вытащила клинок. – Ишь ты… запечатали.
- Печать…
- Да знаю. Тихоня, снимай.
И Тихоня перехватил камеру. Этак скоро и кристалл подсядет. Ну да пока заряд есть, надо пользоваться. Бекшеев очень надеялся, что в этом захолустье найдется фотоателье, где не испоганят пленку. Что-то было сомнительно, чтобы при полицейском участке своя фотолаборатория имелась.
Нож перерезал волокна легко.
А вот промасленная, покрытая изнутри рунописью ткань разворачивалась нехотя, с хрустом. Она слежалась и окаменела за прошедшее время. Но Тихоня и Зима справились.
- Ишь ты… - Тихоня вытащил из свертка еще один сверточек. Положил на брезент. И еще один. Третий. Четвертый. Были они небольшими, с пачку сигарет, но перевязанными плотно. И снова же – закрытыми печатью.
- Что это такое? – Новинский придвинулся ближе и даже сигарету убрать соизволил.
- По ходу дурман, - Тихоня подбросил один кирпичик на ладони. – Если и вправду он, то тому, кто им шеи свернул, благодарность выписать надо. Та еще дрянь.
Бекшеев протянул руку, и в нее молча вложили сверток. Был тот на ощупь шероховатым и твердым. И дальше что? Вскрыть? Бекшеев читал отчеты.
Анализировал.
- Доложить придется, - он вернул сверток к другим. – И сдать.
Наверняка пришлют еще людей.
Одно дело, когда через границу таскают вина с шелками, даже золото неподотчетное куда ни шло, но это…
- Он же… дорогой? – Новинский смотрел на кирпичи с любопытством.
А ведь и он доложит.
- Весьма, - Бекшеев все-таки вскрыл пакет. Бледно-розовый с резким запахом подгнивающих яблок порошок просыпался на пальцы.
- Звиняйте, шеф. Кажись, ошибся… дурман иначе выглядит.
- Лучше бы дурман, - Бекшеев поднес пальцы к носу. Запах стал резче.
И узнаваемей.
Так пахло от рук и чемодана целителя там, на опытной базе.
- Что за… - Зима оскалилась. – Это же…
Черный чемодан.
Бархатное нутро. И стеклянные ампулы рядком, как патроны в патронташе. Ампул два ряда. Верхний – с такой вот розовой пылью. Нижний – физраствор. Пыль растворяется долго, и запах её наполняет комнату. еще когда первым идешь, то ничего, а вот однажды Бекшееву выпал черед последним в процедурную заходить, он тогда едва не задохнулся от этой вот вони.
- Одинцову надо будет… и срочно. И охрану. Чтобы ни пылинки…
Уколы были болезненными.
Но надо терпеть.
Разгон того стоит. И раскрытие дара. Пусть принудительное, но все же… главное, следовать инструкциям. И не пропускать процедуры.
Бекшеев вытер пальцы платком.
Странно, что эту четверку не искали… откуда они несли груз? Или куда? Главное, что если во всех пакетах – а другие он вскрывать не рискнет – стимулятор, то… то где его производят?
В таких-то количествах?
Ответ напрашивался сам собой. И Бекшееву он не нравился. Категорически. Он стиснул кулак и…
- Стоять! – жестко произнес Новинский и, оглянувшись, раскрыл ладонь. Сморщилась кожа, растянулась, пошла рябью, складываясь уродливым рисунком.
Мгновенье, и на внутренней стороне ладони появился имперский орел.
Появился и исчез.
Особый отдел?
- Надеюсь… не стоит говорить, что… распространяться не следует? – Новинский произнес это совсем иным голосом, и из-под маски его, привычной, прижившейся, выглянуло ненадолго истинное лицо.
- Не стоит, - Бекшеев аккуратно положил распоротый пакет на брезент. – Надеюсь… получить объяснения.
- И я, - Зима села прямо на землю и обняла Девочку, которая вот ничего не поняла, кроме того, что Новинский стал нравиться хозяйке куда меньше прежнего. А потому оскалилась. И налитые краснотой глаза следили за каждым движением офицера.
- Меньше знаешь, дольше живешь, - заметил Тихоня в сторону.
- В этом есть своя правда, но… да…
Новинский обернулся на дом, явно прикидывая, что могли видеть солдатики.
- Мы нашли груз дурмана, - сказал он с нажимом. – Чистого. Который тащили через границу. Но кто-то ходоков убил. Спрятал в подвале. И груз не тронул. Наверняка, это ваш безумец…
- Это официальная версия? Или рекомендованная нам?
- В вашу работу вмешиваться не стану, - Новинский покачал головой. – Парней убили… но это и вправду к нашим делам отношения не имеет. Да и этих вот… кто бы ни положил, если бы дело было в товаре, его бы не бросили.
- Лаборатория? Что в ней?
Новинский поморщился, но все же ответил.
- Изначально был исследовательский пункт. Изучали… возможности искусственной стимуляции развития энергетических структур.
- Дара?