Екатерина Лесина – По волчьему следу (страница 39)

- Ему и не нужно, - Бекшеев приостановился и сделал глубокий вдох. – Воздух здесь хороший. Свежий… и летом пахнет.

- Земляникой, - буркнула я раздраженно.

- Не знаю. Я как-то… в детстве вот нянюшка собирала. Я и сам хотел, но мне нельзя было.

- Почему?

- Это ж лес. Там комары. Закусают, - пояснил Бекшеев с самым серьезным видом. А я как-то вдруг и поверила. И представила его, маленьким, в белом костюмчике, чтоб как на фото, я в ателье видела такие, на стендах. Белый матросский костюмчик с широким воротником и синим галстуком.

И на стульчике.

Представила.

И не выдержала. Фыркнула.

- Тебя и от комаров спасали?

- Я болезненным был. А нянюшка – очень заботливой… это потом уже мама спохватилась. Позже. А так она целительница, в госпиталях постоянно. Пациенты и все такое… но земляника вкусная.

- Можем поискать.

- Ты серьезно?

Я пожала плечами. Почему бы и нет. В лес за ягодой собирались спозаранку. Я не любила. Грибы – еще ладно, там ходишь, ищешь, какой-никакой азарт. А вот ягоды… сел и ковыряешься, ковыряешься, вычесываешь из травы по одной, а корзинка все никак не наполняется.

Причем только у меня почему-то.

- У нас там трупы… - Бекшеев оглянулся.

- В большом количестве, - согласилась я. – И государственные тайны. Особый отдел. Хрен знает что еще… и никуда это не денется, если мы земляники поищем.

- А комары?

- Поверь, - я поглядела на Бекшеева с насмешкой. – Насмерть не загрызут.

Лес начинался сразу за домами, да что там, он подобрался к деревушке вплотную, перебросил тонкие хлыстинки березок через ограду, пустил колючую ежевику, готовую захватить все-то, до чего дотянется. А следом уже спешили, тянулись любопытные сосны. Одна накренилась, легла кроной на крышу, все же при том не потерявши связи с землею.

Под ней-то и начались земляничные поля.

Ягода только-только зарозовела и лишь та, которая на опушке росла, но Бекшеев глядел на нее с каким-то… удивлением, что ли? Будто не верил, что можно вот так взять и собрать.

- Сразу видно, люди тут редко бывают, - я опустилась в траву.

Высокая.

И по осени в ней наверняка маслята выводками прячутся. А сейчас земляники полно.

Матушка заливала её молоком, а из шкафа доставался сахар, который к лету закупали мешками. Но для варений. И нам позволяли сыпануть сверху ложку и даже две.

Хотя она и так вкусная, земляника.

- Думаешь, причастны? Лаборатория эта…

- Не знаю, - Бекшеев сел на траву. – Данных не хватает.

- Их тебе никогда не хватает.

- В этом суть дара. Чем больше, тем лучше… вернемся, нужно запросить карты. Планы местности. Газеты взять. И сводки. Лучше сводки, хотя если газета местная, то тоже неплохо.

Он высыпал ягоды в рот.

- А с этим… что?

- Ничего. Пока там, - Бекшеев ткнул пальцем в небеса, - не договорятся, спрашивать бесполезно. У него свой протокол. И клятвы. Он и так рассказал больше, пожалуй, чем должен был.

- Почему?

- Думаю, потому что и с него спросят, как так вышло, что двое убитых.

- Там больше.

- Непосредственно к зоне его ответственности относятся двое.

- А те из подвала?

Бекшеев протянул мне ладошку, в которой высилась горка земляники. Когда только собрать-то успел.

- Не знаю… смысла нет. Если бы устранил Особый отдел, то…

- Мертвецов бы убрали. Как и их… товар.

- Именно. То же самое с конкурентами. Мертвецов могли бы и бросить, но не товар. Я, признаться, затрудняюсь представить, сколько там денег…

Землянику я взяла.

Не сладкая пока. Не набрала ни солнца, ни тепла, вот и есть в ней разве что этот одуряющий аромат.

- Это ж та зараза, которую… ну… нам кололи? – пожалуй, если и было что-то, о чем я хотела вспоминать меньше, чем о войне, так это те недели, которые я провела в особом госпитале.

Пусть там и не стреляли.

И было сухо, чисто.

Кормили опять же… да что там, я дома так не ела, как там. И впервые еще апельсины попробовала. Может, поэтому и не люблю их?

- Думаю, что-то вроде нее, но доработанное… очищенное. Может, побочки меньше. Или действует более направленно. Не так корежит организм…

И замолчал виновато так.

Ну да, если меньше корежит, если такие, как я, смогут… потом… и думать не хочется. Я мысль привычно отогнала и задала вопрос. С вопросами легче отвлекаться.

- Зачем сейчас? Мы ведь ни с кем не воюем.

- Пока, - согласился Бекшеев. – И скорее всего в обозримом будущем не будем. Эта война всех истощила. Но как знать, что случится дальше. И если начнется-таки конфликт, то империя должна быть готова.

К чему?

К созданию новых измененных? Чтобы быстро и качественно? Чтобы…

- Это не те дела, в которые стоит лезть, - Бекшеев снова протянул землянику. – На вот лучше, скушай.

Скушаю. И соглашусь. Потому что… сказать, что так нельзя? Что не по-человечески это, ставить опыты на людях? Пусть и на военнопленных? На каторжанах? На уголовниках, приговоренных к смертной казни? Кого еще не жаль?

Но ведь все одно люди.

И где та грань, которая отделяет нас от… них, начавших войну? Пришедших на наши земли, чтобы одарить нас своим чудесным новым порядком?

А потому лучше земляника.

И покойники.

- Эта дрянь… дурман – ладно, тут я понимаю, где и кому его можно продать. А эта?

- В том и дело, что сложно… с одной стороны явно не игры разведки. Те работают тоньше. С другой… в какой-то мере и это вещество дурман. Вспомни, как ты себя чувствовала.

Хреново.