Екатерина Лесина – По волчьему следу (страница 141)

И в его голове эта вот обида на пришедших немцев странным образом уживалась с поклонением перед Генрихом. Результат ментального воздействия? Или просто воспитание?

Или и то, и другое разом?

- Мертвых вы… отвозили?

- Когда сдавали, это тоже по договору можно было, когда… иначе. Беглых вот взяли…

Тех, которых найти не удалось.

- Ясно, - Бекшееву и вправду было ясно. Тогда Генрих или не знал о болезни, или надеялся, что она, проклятье рода, обойдет его стороной. И возможно, что вполне серьезно рассчитывал задержаться в Бешицке. Почему бы и нет? Восстановить ферму, дом. Жениться на Анне, растить детей. Или вот, если с детьми не выйдет, Ваську воспитывать.

В духе рода.

Простой понятный план. И простая понятная жизнь, которой многим после войны хотелось.

- С зельем вы когда познакомились? Принимал?

- Пробовал, - Васька не стал отпираться. – Генрих давал… когда посвящал.

- И в чем посвящение заключалось?

Улыбка Васькина стала еще шире, глаза прикрылись.

- Охота… каторжники тут объявились… по лесам… к ферме вышли, дураки. Генрих их быстро подчинил. Велел и они все на колени стали. Раненых было, но двое целых. Злых. Генрих сказал, что у них будет шанс. Что если уйдут от меня, то свободны… и выпустил. Ночью. Луна полная… красота… ночь люблю. Пахнет все хорошо, да… и я по следу… одного быстро взял, он решил, что самый умный, по ручью поднимется и отсидится на дереве. Но я его… со вторым повозиться пришлось. Опытный был. Но и хорошо…

Сколько Ваське тогда было?

Десять?

Двенадцать?

Больше? Если и да, то ненамного.

- Я его сам добыл и сам разделал. Я забрал его печень… а Генрих принес мне вина. Вина, смешанного с порошком… особым… он высушил голову своего наставника и растер в пыль.

Тихий вздох. И вопрос:

- Если так, то я тоже сдохну?

- Не знаю, - честно ответил Бекшеев. Он давно уже понял, что в разговоре с подобными Ваське лучше не лгать. – Я все же не целитель, а то, о чем говорил, это просто… теория.

- Ага… - Васька кивнул и повторил убежденно. – Точно сдохну… обидно.

- Что именно?

- Да… до конца не вышло дар передать. Это ж не за раз делается… он менять меня начал. И готовить…

- А зелье…

- Это к Аньке один из умников стал подкатывать… сперва там. Все улыбочки, шуточки… ага, я его насквозь видел! Не Анька ему нужна была, а ферма! Он бы её обманул и бросил! Так! Я Генриху сказал. Ну, чтоб он сделал чего.

- А он?

- Поговорил и велел не трогать. Вроде полезный человечишко…

Мог менталист вытащить наружу, чем занимаются при части? Мог. А использовать? Подтолкнуть к созданию подпольной лаборатории? Подсказать, что это вот зелье может принести доход? И заставить забыть про Анну… и потому, когда лабораторию закрыли, её имя и не всплыло.

Связи практически не было.

Зато Генрих, надо полагать, получил запас зелья, с которым ставил опыты. На свиньях и, как Бекшеев подозревал, не только на них.

- Генрих сказал, что у них тоже варили… ну, когда меняли… из трав там, из иных штук всяких. Мешали. Старинный рецепт. Зелье – это то же, только сильнее. И значит, точно получится меня изменить так, как надо, чтоб силу передать и все такое.

- Тех четверых, в Проклятой деревне, ты по его приказу положил? Или сам?

- Сам, - Васька уперся ногами и качнулся, точно желая опрокинуть и стул, и себя с ним. – Говорил же, Анька туда ходить повадилась… ей там легше и все такое…

Попытка побега?

Обретения памяти, которую раз за разом уродовали?

Генрих не стал вмешиваться. Почему? Побоялся сделать хуже? Вовсе разрушить разум? Скорее всего. Да и опасности особой эти прогулки не представляли.

- А тело матери в шкаф ты спрятал?

- Ну…

- Зачем?

- А чего она там?! Я пришел с этим вот… а она лежит и смотрит! Лежит и смотрит! – Васькин крик заставил дверь приоткрыться. И закрыться. – Смотрит, смотрит… будто я виноватый в чем! Я её не трогал! Она сама померла! И вообще… надо было в землю закопать! Там бы не смотрела!

- Туфли ты ей купил? – Бекшеев старался спрашивать спокойно, отстраненно.

- Ага… я. Думал Аньке подарить, а не угадал. Маленькие. Куда их? Вот ей отнес. Может, не так бы пялилась. А она все одно… и главное, даже шептать стала.

- Мертвая?

- Ага… я тогда этого, первого принес… в лесу встретил. Ну… случайно вышло. Увидел он кой-чего, чего не должно. Он бежать, я догонять… в общем, само как-то… до фермы далече, я его в дом отнес. Собирался к тем, в подвале скинуть, открыл дверь, а там вонища – страсть… я и закрыл. Сижу, стало быть, думаю… куда его. А мамка вдруг как заговорит, мол, засунь в шкаф. Шкаф большой. Она в нем в детстве спряталась.

Глаза Васькины блестели. Он облизал губы и подался вперед.

- Ты не думай, княже, я не свихнулся! Шептала она… шептала… приговаривала. То ругаться начинала, то еще чего… я вот и решил, спрячу её тоже. Пусть себе сидит, раз такая вот…

Могла ли болезнь начаться с галлюцинаций?

Или дело сразу и в болезни, и в воздействии? В чем-то ином? В мертвецах, которые все-таки были там?

- Ну и солдатика уже… когда сказали, что людишки из столицы едут, я и порешил, что весело будет. Тебе ж понравилось?

- Очень, - соврал Бекшеев.

- Вот. А Генрих сказал, что я внимание привлекаю… ага… ну так какая разница?

- Что он собирался делать? Все это ради кольца?

- Не просто! Оно ж все силу рода хранит. Он бы силу взял… может, не излечился бы, но еще пару лет протянул. Пока там Анька родила бы, пока я подрос… вошел бы… я б о них заботился. О ней и дитёнке. А теперь что с ними будет?

- Не знаю, - честно ответил Бекшеев. – А головы эти… для чего? Вы ведь столько лет сидели тихо. Людей вон крали, использовали, убивали… у вас хоть списки есть, скольких положили? Имена там? Документы?

- Ты что, княже? – Васька вполне искренне удивился. – Кто ж такое хранит-то? Палили сразу. И документы, и вещицы. Ну а людишек… много. Ферма ж большая… восстановить пока сарай там, ограду. Хлева поставить, землю расчистить, что лесом поросла. Потом скотина опять же… вот и искали кого-никого. Бродяг хватает. И никчемников.

- Это кто?

- Это те, кто своим не нужен. У кого ни семьи, ни близких. Кого б искать не стали.

- Ясно. Так головы для чего?

- Ну… ту поляну Анька нашла… точнее я в лесу потерялся, когда малой был. Вот… волки меня вывели. Волки ей служат, это все знают. А потом Анька нашла. А Генрих, он прийти не мог… сперва. Потом-то сумели привести. И он обрадовался. Сказал, что там этот… источник. Темный.

Темный источник?

И еще одна деталь. Боги и богини – что-то совсем уж запредельное, а вот неидентифицированный источник как-то к реальности ближе будет.

- И что к нему уходят души. Все души… ну и он может открыть врата между живыми и мертвыми. Генрих перстень искал, долго… но не выходило. Этот его спрятал. Или забрал, - Васька подвинул к себе опустевшую тарелку и икнул. – Что? Я расту! Мне есть надо хорошо! И мясо…

- Потом еще принесут.

- Только чтоб нормально пожарили… ты хороший, княже. Я б тебя и не тронул, да… Генрих сказал, что нужны не любые люди, а чтоб сильные. Которые о пощаде молить не станут. И вообще… годные. От хорошего врага немало силы взять можно, - сказал Васька серьезно, явно чужие слова излагая. – Вот и искал… только кого? Надо ж, чтоб и человек хороший, и вообще… Василек сильный, злой, а в крови… Генрих не был уверен, что его одного довольно. А других кого и не знал. Шляпа – трус и засранец. Остальные не лучше… военные тоже… те, что в городе. Да и в части… ну и решил сделать так, чтоб прислали кого получше. Этот первый который вроде и ничего был… после его крови Генрих смог сам приходить на поляну. Второй… пил он. И тоже слабый. Негодящий. А вы вот – ничего приехали такие. Я, как этого вашего, Тихоню увидел, так и обрадовался. А Генрих сказал, что ты сильнее…