Екатерина Лесина – По волчьему следу (страница 134)

- Эти вон, из сарая, тощие в конец… из них много колбасы не накрутишь. Небось, держали, выжимали из людей, что получится… а там, если покойник, то и… тут же все для разделки есть.

- Раньше… мне всегда казалось, что любое знание во благо. Но… честно… я больше не хочу… знать, - Новинский сделал глубокий вдох. – Хотя да, объясняет… только там, в деревне… почему тоже… не прибрали? Мертвецов?

- Потому что тащить далеко. По лесу. И мало ли, на кого наткнешься… вот и кинули, - предположила Зима, принюхиваясь. А потом посмотрела на дом. И сказала. – Вот как-то совсем туда возвращаться не тянет. Там… он мертвый. Как человек. Дома тоже могут умирать.

И заглянув внутрь, Бекшеев убедился, что она была права.

Дом был мертв.

И умер, кажется, много лет тому, еще во время войны, вместе с хозяином. Или позже, с потерявшей разум хозяйкой. Снимки на стенах. Люди и лица.

Те, которых нет.

Грязь. Пыль. Старые шкафы. Паутина. И следы чьих-то ног. Ночная ваза. Букет сухих цветов. Ощущение пустоты и неправильности. Разве что кухня оставалась обжитой.

На леднике нашлось мясо.

И увидев его, Новинский торопливо сунул в зубы сигарету.

- Слышал, - пробормотал он, - что в Индии есть люди, которые мяса не едят. Вот и я тоже… не буду… кажется… некоторое время так точно. Это ж… печень? Чья?

- Не знаю, - вынужден был признать Бекшеев. – Я, к стыду своему, свиную печень от человеческой не отличу.

- Вот и я… печень… печень я больше никогда… у меня дед был охотником, - Новинский, плюнув на все правила, закурил. И дым наполнил тесное помещение, вытесняя прочие запахи. – Он… говорил… что в прежние времена считали, что именно в печени живет душа зверя. И что, если добыл сильного зверя, то надо эту печень съесть… сразу только. Вырезать и съесть. Чтоб их всех…

Печень забрали.

И мозги, явно человеческие, замороженные до состояния ледышки. И что-то, кажется, еще. Описью занимался Тихоня, у которого сил даже на то, чтобы материться не осталось.

А домой…

Домой они вернулись затемно.

И Зима решительно сказала:

- Если ты сейчас не отправишься спать, я тебя целительнице местной сдам. На опыты.

А Бекшеев решил не спорить, потому что споры требовали сил. Сил же у него не оставалось никаких. И уже добравшись до кровати, он просто рухнул, как был, в чужой одежде, которую тоже подобрали в госпитале, пропитанный вонью всех мест, где ему случилось побывать, обессиленный и…

И снова поляна.

Туман.

Шепот Зимы, которая что-то да видит в этом тумане. Различает. А он, выходит, не видит и не различает. И теперь разум – а Бекшеев определенно осознавал, что пребывает во сне – пытался разобрать увиденное, отыскать причину своей прежней слепоты.

Но ничего.

Просто тени.

И было ли что-то, кроме этих теней? Лица… женщины у корней дуба. И той, с фото в доме, старых, поблекших… и Анны.

Такие похожие.

Совпадение?

Или…

Или еще одна часть головоломки. Обычно, разгадав, Бекшеев испытывал радость. Теперь же – пустоту, ту, заполненную белым туманом и мертвецами, которые и вправду сделали все сами.

Он не проснулся, скорее очнулся вскоре после рассвета. И уже в ванной комнате долго тер шкуру, раздирая жесткой мочалкой едва ли не до крови.

А потом переоделся.

Посмотрел на себя в зеркало. Да уж… краше в гроб кладут? Может, и так, но сейчас он, Бекшеев, определенно был жив.

- Поднялся? – Зима уже ждала внизу. С горячим какао и булочками.

- А кофе?

- Валерия Ефимовна сказала, что кофе тебе пока нельзя…

- Вот…

- Она предлагала дать тебе сонного зелья, потому что иначе ты опять сбежишь. Но я решила, что какао тоже сойдет.

Сама Зима держала кружку обеими руками.

- Сойдет, - подумав, Бекшеев согласился, что какао определенно выигрывает у сонного зелья. Если же с булочками, то и вовсе отличный напиток. Булочки были свежими, как и пирожки с капустой.

- С мясом, - Зима разломила один. – Я пока… воздержусь есть.

И Бекшеев снова согласился.

С этой женщиной было поразительно легко соглашаться.

- Кстати, Одинцов прибыл…

- Когда?

- Судя по всему заполночь. В общем, его адъютант сюда приперся. Я его послала.

- Куда?

- К Одинцову обратно. Сказала, что ты вторые сутки на ногах и вообще раненый… ну, и сказала, что как встанем, так сразу и явимся.

- Лично, значит…

- История уж больно дерьмовая, - Зима запихнула в рот половинку пирожка. – Тут… все слетелись. И главное, всем достанется… жандармерии…

…которая должна была бы обратить внимание на то, что пропадают люди.

- …безопасникам…

…упустившим зелье, а может, и лабораторию.

- …пограничникам, военным… в общем, Тихоня заглянул, сказал, что прям с утра все и бегают.

- А сам где?

- На допрос вызвали. Безопасники.

Бекшеев выругался.

- Я его сперва к Одинцову отправила. Пусть тот договаривается, раз уж… и вообще, не сожрут они его там.

- Ты… - Бекшеев хотел было сказать, что безопасникам веры нет, но промолчал. И вправду, не сожрут. А пирожки с капустой очень даже неплохи.

Отличнейшие пирожки, если так-то.

- Ну и Одинцов просил передать, чтоб ты с Васькой поговорил… что… он менталиста вызвал, но не уверен, что у того получится. Бить… как-то оно… в общем, ты с ними умеешь.

- Анна?

- В госпитале пока. У нее сильное истощение, большей частью нервное. Да и… она не совсем в себе. Охрану приставили. Одинцов своих. По городу уже слухи поползли… а главное, что… в общем, в этих слухах будет изрядно правды. Остальных, к слову, тоже в госпиталь.

Валерия Ефимовна обрадуется.

Или нет?