Екатерина Лесина – По волчьему следу (страница 133)
И поездку в город Бекшеев почти не запомнил. Кажется, он даже отключился ненадолго, от усталости, от нервного перенапряжения, от боли. Очнулся уже в госпитале, где Валерия Ефимовна заставила снять всю одежду. И тогда Бекшеев понял, что одежда эта мокрая, а он замерз…
Была сила, пробирающаяся внутрь.
Неприятная.
Колючая.
Было зелье и мысль, что все целительские зелья не зря делают столь гадостными на вкус. Это специально, чтобы отбить у пациентов желание болеть.
Но стало легче.
Настолько, что он поехал на эту клятую ферму.
- Бекшеев, - буркнула Зима, помогая забраться в кузов грузовика, присланного военными. – Ты, кажется, думаешь, что бессмертный.
- Надо… посмотреть.
Он снова чувствовал себя виноватым.
Неприятно.
Потом…
Дорога.
Снова. И снова удалось ухватить полчаса если не сна, то вялой полудремы.
Ферма.
Поля. Сараи. Свиньи. Неправдоподобно огромные твари. Бекшеев, конечно, по свиньям не специалист, но эти впечатляли.
- Охренеть, - выдал Тихоня, который гляделся вполне себе бодрым, чем пробуждал в душе чувство зависти. – Это ж… какие тварюги!
- Звери, - Зима смотрела на свиней, которые смотрели на Зиму. И во взгляде красных этих глаз мерещился призрак разума. – Не совсем, но… почти уже.
- Звери, - Бекшеев опирался на трость, пусть не его собственную, но всяко стоять было легче. В госпитале оказалось много ничейных тростей. – Звери быстрее растут. Набирают массу…
- Что с ними делать? – Новинский глядел на свиней с ужасом. А потом он о чем-то подумал и согнулся в приступе рвоты. – Я ж их… жрал их…
- И не только ты.
Не только.
Мясо доставляли в часть. Им торговали в городских трактирах, тавернах и ресторациях. И как знать, не довелось ли самому Бекшееву попробовать? А если так… тошнота снова подкатила к горлу, но Бекшеев сумел с ней справиться.
Он сглотнул.
- Что теперь будет… - Новинский отер рот рукой и поглядел на солдатиков, явно прикидывая, поймут они или нет.
- Не знаю… свиней меняли. И порошок использовали. Силу… сила явно накапливалась бы в мясе, но в каком количестве? И где больше? И сохранялась бы она после смерти? Как надолго? Как меняла свойства… у вас там умников хватает. Задай им вопросы.
- З-задам, - отозвался Новинский. – И… это… теперь… дело имперской безопасности. Свиньи эти… вывезем.
- Вывезете, - Бекшеев и не думал спорить. Как и Зима. Только уточнила:
- Скажи, что они долго не протянут. Это как тот медведь… уже почти на грани.
Кивок.
Вдох.
- Дерьмо… - произнесенное печальным тоном Новинского.
- Ты не представляешь, какое, - почему-то все происходящее воспринималось отстраненно. Осмотр. Сарай с инструментами. И другой, в котором пара старых тракторов, полуразобранный грузовик и техника. Еще один, пропахший кровью…
Тот, в котором сушатся колбасы, но теперь вид их и запах вызывает лишь тошноту. И Новинский снова часто-часто сглатывает. Но держится.
Холодильник здесь тоже имелся. И не короб, но целая комната, оборудованная пятеркой артефактов, причем оригинальным был один, а остальные – копиями.
И неплохими.
Еще одна деталь стала на место. И… Бекшеев надеялся, что муж Валентины еще жив. Он ведь был нужен, чтобы обслуживать артефакты.
Навозная яма.
И старый домишко, почти развалившийся. А в нем – подвал. В подвале – люди. Они тихо сидели на корточках, сложив руки на колени. Сидели и не шевелились.
- Твою ж… - Новинский устал ругаться. – Это…
- Пропавшие. Думаю, какая-то часть, - Бекшеев смотрел на них, люди не смотрели на него. В одну точку. Под ноги.
- Эй, вставайте… - Новинский махнул рукой, подзывая солдатика. Но крик его не услышали. Во всяком случае, никто не шелохнулся. – Скажи, чтоб грузовик подогнали. Надо их как-то… они что? Глухие?
- Скорее с ними поработал менталист. И… - Бекшеев вздохнул. – Боюсь, у него не было задачи сохранить разум.
Людей выводили.
Приходилось брать их под руки. Заставлять подняться. И идти. Они не сопротивлялись. Они были тихи и покорны, и кажется, вовсе не понимали, что происходит.
- Как они…
- Убирать навоз за свиньями – много ума не надо. Скорее всего, что-то он оставил… может, четкие установки дал. Скажем, сидеть тихо в сарае. А за его пределами слушаться приказов. Тут менталист хороший нужен. И то… не факт, что разберется.
Бекшеев сомневался, что поможет.
Люди… шли.
И становилось очевидно, что списки Бекшеева были неполны. Что в них попала едва ли треть пропавших. А значит, предстоит большая работа. Снять фото. Отпечатки пальцев. Сверить по центральным архивам. Проверить заявления в той же Городне. И в окрестных городках. Откуда-то они пришли…
- Двадцать три, - Новинский отер пот со лба. – Двадцать три человека…
И четыре покойника, обнаружившихся в дальнем углу. Они тоже сидели, только головы запрокинули. И погибли не так давно. На шее черными дорожками запеклась кровь. Приоткрытые рты. Распахнутые глаза. И мухи… Бекшеев тогда еще подумал, что мух он ненавидит.
Не только он.
- Связь, - сказал он Новинскому, который разглядывал покойников. Их тоже вынесли из сарая, уложив рядком. – Разорвалась. Или приказ был слишком жестким. Или… просто не выдержали. Направленное ментальное воздействие, если оно такое вот, давящее, мало кто выдержать способен.
- Тогда… тут должно быть кладбище… - Новинский отвернулся и снова вытащил портсигар. – Извините, но я с ума сойду, если не закурю. Я отойду, не стану мешать…
- Не мешаете, - Зима держалась рядом. – А кладбища не будет… свиньи же.
- Что?
- Думаю, покойных скармливали свиньям, - повторила она. – Это логично…
- А свиньи… они же… они же траву едят!
- Вообще-то они жрут все, что видят. И дерьмом не брезгуют. И мясом… разным.
- Твою ж… - Новинского вновь согнуло в приступе рвоты, на сей раз сухой. Тело сотрясалось, а сигарета, выпав из пальцев, оказалась в луже желудочного сока. – Они… свиньи-людоеды… свиньи…
- Лучше бы свиньи, - Зима не собиралась щадить чьи-либо чувства.
- Т-то есть…
- Из человека тоже можно сделать колбасу… хотя… вряд ли.
Новинский разогнулся. Он дышал ртом и сипло. И первым делом огляделся, убеждаясь, что солдатики отошли. И верно, только слухов о колбасе из человечины им не хватает. Этакое… не забудется.