Екатерина Лесина – На краю одиночества (страница 62)
И куда подевался Глеб?
Женщина постанывала. Мужчина был молчалив. И Анна лишь надеялась, что страсть его не столь глубока и всеобъемлюща, чтобы эта пара задержалась надолго. В противном случае Анна рискует замерзнуть до смерти.
Уколола обида.
Глеб обещал вернуться, но… забыл? Нет, невозможно. Или возможно? Обряд обрядом, но для мужчин дела всегда были важнее женщин. Анне ли не знать? И с чего это она вдруг решила, что на сей раз все будет иначе?
Наивная.
– Спасибо, – это произнес мужчина, а женщина ответила:
– Пожалуйста.
И Анна узнала этот голос. Узнала и удивилась. Как возможно, чтобы она…
– Значит, договорились? В полночь я жду. И постарайтесь не опаздывать…
Анна сумела подняться, хотя все тело закоченело. Казалось, что Анну заморозили изнутри, и теперь ей приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы пошевелиться.
Кости скрипели.
Мышцы…
Но она должна была увидеть. Убедиться, что не ошиблась, что…
…мужчина ушел.
А женщина стояла, разглядывая собственные руки. Аккуратные руки, никогда не знавшие работы. И след от обручального кольца давно исчез, но женщина трогала безымянный палец, то ли об этом кольце вспоминая, то ли представляя новое.
Впрочем, она почувствовала взгляд.
Обернулась.
И кажется, нисколько не убедилась.
– Знаешь, мне кажется, у тебя отвратительный талант оказываться в самых неподходящих местах, – произнесла Елена, поправляя маску.
– Возможно.
Платье на ней было черным.
Правда, крой на сей раз был далек от скромности. Тонкие бретели подчеркивали хрупкость плеч. Ткань обтягивала тело, слишком уж обтягивала, обрисовывая и тонкую талию, и высокую грудь, линию бедер…
– Нравлюсь? – Елена провела ладонями по бокам.
– Нет.
– Мало ли… женщины разными бывают, – она запрокинула голову и тряхнула гривой, в которой спрятались крохотные алмазы. И казалось, что в светлых кудрях поблескивают искры. – Осуждаешь?
– Нет.
– Врешь, – Елена наклонилась, поправляя чулок. – Осуждаешь… осуждать легко. А у меня есть свои потребности. Чтоб ты знала, супруг мой был не слишком… вернее, слишком много потреблял, чтобы его интересовало хоть что-то помимо выпивки. А у меня… я ведь живая.
– Что ты здесь делаешь?
– То же, что и вы. Веселюсь.
– А…
– Небольшое представление, чтобы никому в голову не пришла мысль побеспокоить бедную обиженную вдову.
– А…
– Пригласили.
– И часто ты…
– Не столь часто, как хотелось бы. Вы отвратительно безучастны к близким людям. Вернее, моему братцу глубоко наплевать, что происходит со мной. Сперва даже обидно было, – она подтянула съехавшую подвязку и, выставив ногу, полюбовалась ею. – Впрочем, потом я поняла, что так оно даже лучше. Он бы не понял. Такой же моралист, как и Наташка, только она еще рясу нацепила, что честнее.
– Зачем ты с ним встречаешься?
– Еще и подслушала… и давно ты в этой норе?
– Понятия не имею, – честно призналась Анна.
– Давно. Вон, посинела вся. На курицу мороженую похожа. Что? Моя свекровь полагала, что мне нужно заботиться о муже и самолично ему готовить. Так что да, я видела мороженых кур. Будут посимпатичней тебя…
Она специально хотела задеть Анну.
Обидеть.
Вызвать на ссору.
– Зачем ты с ним встречаешься?
– Он хороший любовник.
– Сегодня. В полночь?
Елена поморщилась.
– Упертая… сбежать хочу.
– Для чего?
– Любовник он хороший, но и только. Ни имения, ни имени. Третий сын четвертого помощника, как говорится. Глеб не одобрит. Он, если и решит замуж выдать, то найдет кого-то поприличней. А мне плевать. У меня деньги есть. И я не хочу поприличней, я хочу, чтобы мужик был нормальный, а не раз в месяц потому, что мама внуков хочет, – прозвучало это зло, но вновь же злость показалась наигранной. – И да… я сбегу. Успокойся. Тебе же легче будет. Ты же понимаешь, что вдвоем под одной крышей мы не уживемся. Поэтому просто не мешай…
– А школа…
– Что? А… пусть будет пока. В конце концов, из моего братца директор, как из тебя балерина… поиграет и успокоится.
Елена примерила маску и вытянула губки.
– Что ж… пожалуй, не буду вам мешать. Оно ведь так и надо жить, чтобы другим не мешать. Давай не будем мешать хотя бы друг другу?
Она поцеловала воздух.
И… возможно, Анне стоило ее удержать. А потом что? Найти Глеба? Нажаловаться… глупо как-то, по-детски. Да и… на что жаловаться?
Непристойное поведение?
Или на ложь?
Он огорчится. Люди как правило огорчаются, когда им лгут. Но и тем, кто лжецов раскрывает, не рады… и… Елена ушла.
Вот она была, и вот ее нет. Вернется домой? Притвориться, будто бы вовсе не отлучалась? А на все обвинения будет отвечать кроткими вздохами и укоризной во взгляде.
А может…
Может, и лучше, если ее не станет?
Сбежит? Пускай себе. Это личное ее дело, и не Анне в него лезть. Мужчина неподходящий? Кому? Да и… Анне ли говорить о подходящих мужчинах.
Опасно?
Елена далеко не тот хрупкий беззащитный цветок, каким Глеб ее представляет. Вот только… молчание – тоже ложь.
– Анна?