Екатерина Лесина – На краю одиночества (страница 63)
Она обернулась.
Маска-маска, зеркало, в котором она, Анна, выглядит растерянной. И несколько нелепой. Платье не измялось, но вот стало будто бы темнее, а сама Анна – белее…
…курица мороженая.
– Прячетесь?
От него пахло спиртным. И запах был резким, мерзковатым. Он мешался с ароматом туалетной воды и еще чего-то, довольно-таки отвратительного.
– Потерялась, – солгала Анна, прислушиваясь.
Музыка еще звучала. Далеко. Настолько далеко, что казалась эхом самое себя… а здесь тихо.
Безлюдно.
– Это плохо, – сказал Олег. – Это очень плохо. Женщинам не стоит теряться в подобных местах. Идемте, я вас провожу.
Он предложил руку. И у Анны появилось острое желание немедля сбежать. Сердце заколотилось, а во рту стало сухо. Анна поняла, что и закричать не сможет, если…
…и Аргуса рядом нет.
Аргуса нет, а Олег есть. Стоит. Покачивается. Улыбается безумной улыбкой.
– Не бойтесь, я не причиню вам вреда.
Его руки даже сквозь ткань перчаток казались холодными. Ледяными просто.
– Вам плохо? – тихо спросила Анна.
– Плохо.
– Могу я помочь?
Он покачал головой.
– Идемте, а то все пропустите… но нет, не сюда. На некоторые представления стоит смотреть издали. Что такое? Вы, как и ваш бестолковый супруг, полагаете, будто я убийца?
– А вы убийца?
Анна старалась говорить спокойно, отвлеченно даже, будто бы речь шла о пустяках.
…смерть одна.
Смерть другая. Третья и четвертая. В местах волшебных о них не стоит думать.
– Нет, – Олег помог подняться по лестнице. Фонариков на нее не хватило, да и вовсе похоже на то, что лестница эта была для прислуги. Узкие высокие ступеньки. Полумрак.
Самое место, чтобы свершиться зловещему.
– Я не убивал. Никого и никогда…
– А кто убивал?
– А вот это секрет. Не мой. Вы же не будете настаивать на том, чтобы я поделился чужим секретом? Это, право слово, неприлично.
– Неприличней убийства?
Выше.
И еще выше.
Ее спутник слегка покачнулся, но устоял на ногах.
– Помилуйте, если бы речь шла о ком-то стоящем… а так… шлюхи и те, кто им подобен. Они язвы на теле общества. И конечно, с точки зрения обычного человека смерть их является злом, но вот если посмотреть шире…
Он любезно распахнул неприметную дверь.
И Анна вошла.
Узкий коридор, в котором она оказалась прижата к своему спутнику. И стоило отодвинуться, как Олег засмеялся.
– Вы не такая… совсем не такая. А те женщины… их смерть ни на что не повлияла, в отличие от жалкого существования…
– Отпустите, – холодно произнесла Анна.
И кольцо чужих рук распалось.
– Прошу, – Олег поклонился и открыл дверь. – Лучшие места. Зрелище и вправду того стоит.
Балкон.
Искусственный плющ и листья падуба, щедро усыпанные позолотой. Фонарики, куда без них, только сейчас они близко, Анна может дотянуться до любого, сорвать, словно спелый плод.
Пламя дрожит, медленно меняя цвета.
– Присаживайтесь, – Олег указал на узкую лавку. – Или стойте, если охота. Вы уже не хромаете?
– Да, мне лучше.
– Ненадолго.
– Возможно.
– Но иногда и пара минут – это хорошо. Так вот, подумайте, какой прок от шлюх? С одной стороны, конечно, они изрядно снимают социальную напряженность, с другой их присутствие всегда осуждалось свыше. И дело отнюдь не в морали. От низших слоев не стоит ждать многого. Дело в той грязи, которую собирают их тела. Болезни. Множества болезней, что расползаются по обществу, поражая здоровых.
Анна смотрела вниз, чтобы не смотреть на собеседника.
Не стоило сюда идти.
Не…
Она провела пальцем по камням, успокаиваясь. В конце концов, ничего страшного пока не произошло. Да, Олег пьян и не слишком приятен, но держит себя в рамках. Отошел. Присел на лавку. Сгорбился и, слава Богу, замолчал.
А снизу донесся звонкий голос охотничьего рога. И люди замерли. Люди казались и не людьми даже, так, куклы. Разряженные, разукрашенные, щедро посыпанные драгоценной пылью, но все одно куклы. Сверху не разглядеть лиц, да и маски по-прежнему их скрывают.
– Беда не в тех, кто умирает, а в тех, кто остается жить, кого снедает жажда этой самой жизни. И кто готов утолять ее любой ценой, – Олег потряс полупустой флягой. – Надо же… закончилась. Хотите? Но нет, мне нужнее…
– Не стоит.
– А вы смотрите… смотрите хорошенько. И вашему мужу передайте, что в просвещенные нынешние времена не стоит быть столь ограниченным во взглядах…
Он все же ушел.
Слегка покачиваясь, явно пребывая не в том состоянии, в котором следует показываться на глаза людям, тем паче в месте подобном нынешнему. Но Анна не остановила. Напротив, вновь оставшись в одиночестве, она вздохнула с облегчением.
Оперлась на перила.
Присела.
Руки дрожали. Выходит, что она испугалась? Испугалась. Следовало быть честной с собой.
Музыка стихла.
Здесь, наверху, было вовсе тихо. А еще вид открывался и вправду весьма неплохой. Теперь, когда страх все же отступил, Анна присела. Уняла дрожь в руках. Подумалось, что нынешний бал не пройдет даром, она простудится, тут и думать нечего, но и пускай.
Зато…
Лазовицкие не были представлены ко двору. Быть может, после, когда Никанор сменил жену и поднялся немного выше, его приняли и в том закрытом некогда круге, на который упала тень короны.