Екатерина Лесина – Ловец бабочек. Мотыльки (страница 69)

Руки чужаков бесстыдны. Они шарят по шкафам и комодам, вытряхивая содержимое их на пол. Перебирают простыни и прочее белье, не брезгуя даже женскими кружавчиками. И бледнеет Бавнута, прижимая кулачки к губам. В полголоса матерится Анджей. Этот следит за полицией внимательно, будто подозревает их всех в желании вынести из дому то малое ценное, что еще осталось здесь.

Ничего не осталось.

— И как долго это будет продолжаться? — а вот Вилли спокоен. Он курит трубку и сладковатый запах травы мешается с ароматами полежавшей лаванды и дурмана.

Перекладывать белье дурман травой… кому такое в голову придет?

Причитает единственная горничная, она же кухарка, она же просто старуха столь древняя, что не рассыпается, кажется, единственно потому как не позволяет ей развалиться черное бумазейное платье. Ткань давно уж лоснится от старости, но кружевной воротничок бел и накрахмален, как и тяжелый чепец старухи.

Она всхлипывает.

И тут же успокаивается. И начинает ругаться каркающим голосом, грозить кому-то сухим кулачком, но… пусто. Она не знает ничего о делах хозяйских. Нет, не потому как слепа и глуха, хотя и поэтому тоже, костяной рожок, который она вставляет в ухо, чтобы расслышать вопрос, вряд ли помог бы ей узнать что-то и вправду ценное.

Она ленива.

И кости болят, особенно на осень. А осень ныне на редкость стылая, поганая. Кости болят все время, потому старуха редко поднимается на второй этаж. Лестница крута. Ступени скользки. Этак и упасть можно. И в подвалы она не ходит.

Хозяйка не велела.

И конечно, в прежние-то времена этот запрет старуху не удержал бы, но теперь… колени не гнутся, спину и вовсе приходится оборачивать поясом из собачьей шерсти. Хозяин подарил. Он-то человек хороший, только с женой не повезло…

…стерва и тварь.

…и ему изменяла. Почему? А потому… особенно в последнее время. Вовсе страх потеряла. Вон, только он уедет по делам торговым в Хольм, а ездить много приходилось, ибо дела эти не ладились. Распродаться пришлось… вона, скатерти и те ушли, а хорошие были, льняные да с прошивкой. Или вот серебро…

Что? Хозяйка? Как есть стервозина. Никогда доброго слова не услышишь, только и пеняет, то не так, это… сама-то приоденется в платье какое. Морду размалюет и из дому шась… и день не кажется, другой… на третий аккурат объявится и этак, гоголицей, пройдет.

Дочки знали да молчали.

Чего с них? В мамашу пошли. Старшая вона хвостом крутит, то с одним, то с другим, а замуж не идет. Оно и понятно, кому жена-шалава надобна… еще поглядите, бросит ее ейный женишок. Еще тот паскудник… а младшая задуменная. Сядет у окна и выпялится… подвал?

А чего подвал?

Сказано ж было, не ходила она туда. Ноги не гнутся. А дверь на замку. У хозяйки ключ. Небось, ценное чего прятала, что хозяин возил. Чего уж тут… подвалы-то в доме знатные. Раньше вона прислуга шепталась, мол, незаконное там ховают. Так и пущай, ежели человек хороший, то сильно незаконное не будет… а он хороший…

Чего?

Нет, не выносили… может, конечно, чего и было, так ить она ж старая, слепая… и спать вохотку. Ночью-то бессонница крутит, лежишь, вертишься на топчане, слухаешь, как дом скрипит и сквозняки шарапонятся, а днем от этого слабость накатвает.

…тоже вздумала сродственника своего да Гуржаковскую девку сватать. Он-то рожей смазливый, а все одно гнилой человечишко. И Гуржаковы, пусть не такие шляхетные, а живехонько разобрались, чем от женишка смердит, вот фигу и скрутили.

Когда?

А от давече и были. Приему устроила. Наняла девок, чтоб в гостиных блеску навели. Со всего дому стащили вещички. Пылюку подтерли. Окны помыли… своих вон заставила работать. И фыркали. Носами крутили. А против мамки не пошли.

Стирали.

И вытирали.

И наверсе сели курами и сидели тихонько. Ну, чтоб, значится, на наряды не тратить. А то ж как это, когда девки в старых нарядах… хозяйка-то больно гоноровая была ж. Другая б давно подруженькам поплакалась по-бабьи, а эта… так от, Гуржаковы чайку похлебали, а этот ейный родственник бухнулся на колено и давай предлагать. Чего? Вестимо чего, руку с сердцем, как оно у благородственных заведено. Только ж Гуржаковская девка, даром, что телушка телушкой, глазищи выпучит, ресницами шлеп-шлеп, а все одно не дурней иных оказалась.

Она-то сама не знает, вестимо, хозяйка за стол не покликала, не та честь, однако ж девки пришлые языками только так молотили. Ни стыда, ни совести. Да чтоб она сама в ихние годы так себя вела?! Ныне б осталась без крыши над головою б… а то ишь… так говорили, что девка ответствовала, что, мол, титул титулом, да женишок не по сердцу. Так что бывайте здоровы, а мы себе другого глянем.

Чего хозяйка?

А злая была, что собака иная! Прям с лица вся сошла. После еще ругалась со сродственником. Об чем? Так ить на ухо совсем туга она стала, потому и не слыхала, только как верещит и усе. У самого попытайте… не, в подвал он не хаживал.

И хозяин не хаживал.

Старшая? А кто ж ее знает. Девка-то засиделась, в самым соку, такой бы своим домом и деток, чтоб было чем заняться, а не сракой перед мужиками крутить. Все мамка виноватая их…

…простите, господа, но пан Вильгельм не имеет ни малейшего представления о том, что происходило в доме. Да, он не станет отрицать, что прибыл в этот захудалый городишко по приглашению родственницы. Нет, до этого они давненько не общались. Ни писем там, ни карточек к именинам, ни прочих глупостей. Ганна была практичной женщиной, и раз уж в жизни ей повезло, то везением этим с родней она делиться не собиралась.

В чем повезло?

В замужестве. Вы ведь не в курсе, верно? Родители Ганны, которых пан Вильгельм не помнит, потому как во времена, когда семья была едина и огромна, пребывал в нежном юном возрасте и интересовался совсем иными вещами, изволили отбыть из Познаньска. Что-то там не поделили, не то прабабкино наследство, не то прадедовы долги, что легли неподъемным грузом на плечи всего семейства, десять лет выплачивать пришлось, распродались едва ль не до последнего поместья.

Так вот, родители Ганны думали, что, коль уж на наследство не претендуют, то им не достанется, однако же должен был прадед людям серьезным, которые сами и постановили, чего с кого брать и сколько. Вот и вышло, что сбежать сбежали, да не от того… а может, и вправду с торговлей не сложилось. Главное, что по переезду вскорости разорились они.

О чем это?

О Ганне, вы же сами спросили.

Ее-то пытались к родственникам отправить, да только кому оно надобно? Тем более все-то на это бегство обижены были. Вот и разругались в конец… что с ними стало? Так кто знает… вы, если любопытно, архивы поднимите, небось, сыщутся какие записи…

Пан Вильгельм это говорит, чтоб вы поняли, Ганна рано осознала, что в жизни этой о ней заботиться некому, вот и нашла идиота, за которого замуж и выскочила. Почему идиота? Потому что только идиот позволит женщине собой управлять. Этот же… да, влюблен был… все говорили.

Что?

Приехал… когда… да уж пару дней как приехал. Признаться, удивлен был, письмецо получив… нет, мне невеста, если подумать, не особо нужна. А с другой стороны, девица неизбалованная вниманием, Познаньские-то переборчивые, чуть у которой пара тысяч злотней за душой, то и мнят себя миллионщицами… тьфу… а эта тихая, книги любит. У меня ж потребности.

Вы, как мужчина, понять должны, пан воевода.

Какие?

Всякие… карты? Что дурного в хорошей игре? И да, клуб… женщины… никто ведь не чужд чувства прекрасного. А пан Вильгельм не настолько лицемерен, чтобы клясться, будто женитьба разом его переменит. Никого еще не меняла, и он не собирался становиться исключением. Он бы с ней неплохо поладил.

Она здесь.

Пан Вильгельм в Познаньске. Встречи раз в пару месяцев… нежные письма. В письмах пан Вильгельм был бы очень внимателен к супруге… да… девушка отказала? Случается.

Ганна?

О да, разозлилась… не просто разозлилась, она побелела прямо. Сказала, что ей в душу плюнули… могла ли? Не знаю. Сами разбирайтесь, чего она могла, а чего нет. Это дело полиции.

Подвалы?

Ключи?

Нет, на глаза не попадались. А самому спускаться, помилуйте, что пан Вильгельм там забыл? Ему и наверху неплохо жилось… даже жаль, что придется покинуть сей город…

…задержаться?

…следствие?

…право слово, не знаю…

…ах, полиция настаивает? Применить особые полномочия… пан воевода, вы же взрослый человек. И один взрослый человек вполне способен договориться с другим без всяких там полномочий и иных угроз. Поэтому сделайте милость, не пугайте.

Это утомляет.

А про подвал лучше Анджея спросите. Почему? Мне кажется, ответит… если спросите правильно.

…этот на вопросы отвечал неохотно.

Медленно.

Пережевывая каждое слово, будто боясь ненароком сболтнуть лишнего. И подобная неговорливость гляделась донельзя подозрительной. Впрочем, что в этом доме было не подозрительно?

Панна Белялинска?

Само собою, знакомы… и давно знакомы. Прежде-то она соседкою была. С маменькой приятельствовали, конечно, не так, чтоб уж совсем близкие подруженьки, все ж разные они, о чем панна Белялинска никогда не позволяла забыть.

Потом?

Замуж вышла. У мужа дело… и когда срок пришел, то маменька ходатайствовала, чтоб на работу взяли. Да… пришлось… что поделать, норов у Анджея дурной, а в младые годы и вовсе удержу не знал. Из университету выгнали, деньги проигрался, вот и пришлось возвращаться под матушкино крыло. Ей бы за ремень взяться, да она ж любит…