Екатерина Лесина – Ловец бабочек. Мотыльки (страница 115)

Хелег говорил спокойно, но каждое его слово слышали… и не только Харольд с Катариной да князь, до которого тут, кажется, никому не было дела. Нет, замерли следователи.

И патрульные, державшие оцепление, обменялись взглядами.

— Да что ты себе позволяешь, мальчишка!

— Дознаватель, — Хелега криком было не испугать. — Полагаю, ваше дело передадут нам. Все-таки высока вероятность, что преступление связано с текущими делами вашего отдела. Или же личной жизнью.

Он усмехнулся и добавил.

— Которая опять же связана с вашим отделом… в любом случае подробного разбирательства не избежать. И если полагаете, что с ее смертью не осталось никого, кто мог бы свидетельствовать против вас, то, боюсь, ваша супруга тоже устала терпеть вашу нерешительность.

И Хелег отвернулся.

Сунул руки в карманы.

Он удалялся спокойно, будто не замечая побагровевшего от ярости Харольда, который застыл, сжав кулаки. И что его удерживало? Остатки здравого смысла? Или же гнев этот, как и горе, были лишь частью спектакля?

— Ты… — когда Хелег растворился в темноте, Харольд обратил свое внимание на Катарину. — Тоже думаешь, что это я?

— Не здесь, — Катарина указала на дверь Управления.

— В допросную потащишь?

— Полагаю, — подал голос князь, — она имеет в виду, что подобного рода беседы стоит вести в менее людных местах. Во избежание лишних разговоров.

— Лишних, значится… — Харольд как-то разом растерял весь пыл. — Ну да… лишних… разговоров… разговоров будет не на один год… и меня отстранят, если не посадят. Меня удобно посадить… у них есть за что? Есть, конечно… он же прямо сказал… моя супруга… тьфу, связался…

Плечи опустились.

Он сгорбился, разом постарев, казалось бы, на годы. И в этом Катарине вновь увиделась игра.

…это ведь логично.

…связь давно утратила и ту болезненную остроту, которая придает вкус самым унылым отношениям. Она стала обыкновенной, почти супружеской со всеми проблемами, с обидами накопившимися, скандалами и тоской.

…и прав Хелег в том, что многое знала она о делах начальства. Слишком многое…

В управлении было тихо. Харольд сам открыл кабинет. Свет зажег. Поморщился. Кинул:

— Садись куда-нибудь…

Он вновь вытащил пачку. Покрутил сигарету и бросил:

— Пакость еще та… все завязать пытаюсь. В груди болит. И сердце. Доктор говорит, надо бы с сердцем поработать… отдохнуть… и нервничать нельзя. А как тут не будешь? Я сегодня в городскую управу ездил… с докладом… потом задержался… мы собирались встретиться. Поговорить.

— Вы?

— Она, — поморщившись, признался Харольд. — Твой сученыш прав был…

— Он не мой.

— Это ты зря, — Харольд все ж прикурил. В кабинете пахло духами, и запах этот связался с дымной вонью, породив новый аромат, в равной степени притягательный и отталкивающий. — Такие типы не прощают…

— Мы разошлись по обоюдному согласию.

Катарине было неприятно говорить об этом, неудобно, да и не имела ее личная жизнь ровным счетом никакого отношения к убийству.

— Это ты так думаешь. А он не простит… так что, девонька, поберегись… я вот не уберегся, — он остановился у окна, уперся ладонями в подоконник, а голову прислонил к стеклу. — Между нами и вправду неладно было… она устала. Я устал… разойтись бы, да…

— Знала много?

— Знала, — покорно согласился Харольд. — А то… она ж со мной с первого дня… я сперва-то не думал… так, романчик… у меня супруга… у нее своя жизнь, в мою не лезла. Я к ней… поженились. Ей вырваться хотелось, а мне связи нужны были. Детей нет. И Хельга знала… она сумела… близкой стать. Я еще утром злился. Не мог прямо. Бабы… чего вам не хватает?

Он махнул рукой.

— Прицепилась… ночую дома… так не всегда ж и ночую. Праздники… к нам гости ходят, вопросы стали бы задавать… а ей охота семьи… какая семья в наши-то годы? Если б не зудела… я подумывал развестись. Карьера? Снять не снимут, не так это просто… выше пойти? Так хоть трижды женатым будь, а не позволят… и чего тогда дергаться?

Князь устроился в кресле Хельги и беззастенчиво перебирал бумаги. Его бы остановить, все ж не для князя они положены, но Катарина не стала.

Вряд ли в этих бумагах сыщется хоть что-то.

Список канцелярских товаров, заявку на которые она оформляла на позапрошлой неделе? Или вот перечень на премирование? На отпуска?

Пустое.

Но князю интересно.

— Я всерьез подумывал… Хельга тихой была, спокойной. С нею и поговорить можно о делах, но ждал момента подходящего, чтобы… — он щелкнул пальцами. — Момент — это важно… а она устала. И зудела, зудела… я так и не дождался. Подумал, что ну его… совсем бы разойтись, да… не получилось как-то. Давал себе слово, что уж теперь-то… а потом возвращался… и снова… и какого Хельма, да? А она сказала, поговорить надобно. Сегодня. С чего бы?

…и это признание похоже на правду, только является ли оно таковой?

Катарина не знала. Ей хотелось бы верить, но… голос разума подсказывал иной вариант.

Разговор.

И выяснение отношений. Расставание, которое неизбежно. Горькая женская обида. Женщинам всегда обидно, когда их бросают.

Угрозы.

Она знала достаточно, чтобы утопить обоих, вот только за себя Хельга давно уже не боялась. И Харольд понял бы это.

Что он сделал бы?

Ударил?

Приобнял, придержал… позволил бы ей поверить, что ссора угасла… все возлюбленные ссорятся. А потом ударил бы. Ножом.

У него ведь имелся нож, из особых, охотничьих, с костяной рукоятью и гладким клинком. Его подарили в позапрошлом году, всем отделом сбрасывались.

— Чем она вас держала? — поинтересовался князь. И листок обнюхал со всех сторон. Нахмурился. Отложил. — Контрабандой?

— А ты…

— Я пытаюсь понять… по всему получается, что именно вам выгодна эта смерть, но… вы ведь не так глупы, чтобы убивать свою метресс на пороге Управления. Вдруг кто да увидел бы? Здесь всегда кто-то что-то да видит…

Лист он поднял за кончик.

— И не настолько умны, уж простите за откровенность, чтобы разыграть спектакль с ложным якобы обвинением… нет, здесь явно что-то другое. А вот кабинет я бы проверил. Думаю, нож вы отыщете где-то там…

…и Харольд молча поднялся.

Но Катарина опередила его, жестом велев оставаться на месте. Как ни странно, ее послушали.

Услышали.

И нож действительно отыскался. Его не особо прятали. Сунули в корзину для бумаг, но как-то так, что в белизне их рукоять из вишни выделялась ярким пятном.

Катарина набросила платок.

Да, нож тот самый. И опознать его несложно, вот и гравировка имеется. Кто будет совершать убийство именным ножом?

Платок с пятнами крови.

…не хватает только чистосердечного признания. Но его, зная натуру Харольда, будет непросто получить.

— Нашла? — князь выглядел удовлетворенным. — Отлично… есть жертва. Есть орудие убийства и возможность. Полагаю, нет никого, кто бы подтвердил вашу невиновность? Осталось мотив найти.

Князь загибал пальцы. И Харольд с каждым загнутым мрачнел все больше. Нож он встретил сопением, в котором Катарине примерещилась обида.