Екатерина Лесина – Ловец бабочек. Мотыльки (страница 110)
Глава 28. В которой плетутся коварные замыслы и вершатся тихие дела
В этот день ничего больше не случилось.
И на следующий… и через день… будто тому, кто затеял эту игру, она вдруг наскучила.
День.
И поездка по местам, где находили тела. Серость. Стылость. Пустота. И ничего, что напомнило бы о трагедии.
День.
И дом, где жил Кричковец. Соседи его, которые говорили неохотно, явно подозревая Себастьяна, что интересна ему отнюдь не судьба последнего, а некие их собственные, мелкие тайны.
…не замечали.
…тихий вежливый. Всегда здоровался. Помогал по дому. Девушки вот найти не умел, его уж собирались сватать, потому как у каждой второй в доме имелась юная родственница, чью жизнь требовалось устроить.
…и какое счастье, что…
Клены отгорают.
Здесь краски меркнут быстро, будто осень вытягивает из земли последние силы. Облака паутиной. Солнце мухой тусклою в ней запуталось. И свет от него исходит белесый, размытый. От него начинает болеть голова, и Себастьяну хочется одного — вернуться в гостиницу и залезть в кровать.
Но нет.
Нельзя.
Театр. Представление. Тяжеловесное порхание балерин, которые силятся изобразить высокие чувства, но то ли имеют о них слабое представление, то ли и на их сказывается местная осень, однако чувства в исполнении выходят натужными.
История — преглупой.
А полудрема в ложе, которую Себастьяну любезно выписали, аки высокому гостю, видится спасением. Рядом дремлет старший следователь, тоже, выходит, к чувствам равнодушная.
Удивительная женщина.
Нет, это не любовь. Симпатия? Пожалуй, этого достаточно. А еще понимания. С пониманием у них все в порядке. И кажется, в целом перспективы даже неплохи…
…день.
И поездка куда-то вглубь страны. Два часа наедине. Рокот мотора. Остановка на берегу речушки. Дождь и странная щемящая пустота в груди.
— Этот город, куда мы едем, — Катарина куталась в плащ, — очень старый… древний даже. Он существовал еще до развала… раньше здесь были шахты, потом уже завод построили завод. Производство… все теперь так или иначе с этим заводом связано. При нем детский дом… туда стоит заглянуть, потому что… не знаю, чувство такое.
— Заглянем.
Она кивнула.
И в машину не вернулась. Стояла. Смотрела в серую воду, подернутую рябью. Надеялась найти ответы? Себастьян тоже от ответов не отказался бы.
— Все сходится, верно? — на волосах ее блестели капли дождя. И появилось желание смахнуть их. А еще набросить на вихрастую макушку ее капюшон. Что за манера, по дождю без шапки гулять?
Он, конечно, и сам таков, но… он — другое дело.
Он закаленный и вообще…
— Они оба работают давно. Успели обзавестись нужными связями. Бывали у вас…
Катарина смахнула воду с лица.
Это не слезы.
Такие, как она плачут редко.
— В их власти получить личное дело любого… найти учеников… плюс профессиональные навыки… Они умеют убеждать людей… капля воздействия в нужном месте…
Хороший разговор.
Место глубоко романтичное. И река. И мостик горбатый в отдалении. Ивы, с которых еще не облетела листва… даже лебедь одинокий плавал в местной лужице, словно нарочно посажен настроение соответствующее создавать.
Авто успело выстыть. И Катарина, усевшись на водительское место, поежилась.
— Не простынь, — Себастьян стянул пальто.
— А ты?
— А я привычный… мне сопливая невеста не нужна.
Катарина фыркнула, но от пальто благоразумно отказываться не стала.
— Знаешь, я все думаю о том, что будет, когда… скандал… и у меня здесь тетка… правда, Хелег сказал, что она от меня отказалась… бумагу обещал принести. Я не удивлена. Мы особо не ладили… но все равно… если ей достанется?
— Ищешь повод остаться?
— Похоже на то… это глупо, да?
«Призрак» тронулся мягко. Он плыл по грязной дороге, мягко обходя ямы и выбоины. А дождь усилился, и по окнам стекали целые потоки воды.
— Это нормально, — успокоил Себастьян. — Главное, не поддаваться…
…сперва из серо-дождливой мути выплыли огромные заводские трубы. Они поднимались до самого неба, втыкаясь в рыхлое подбрюшье облаков. И казалось, что завод присосался к ним черными ртами, и именно он высасывает из неба краски.
Плетет из них ограду.
И столпы ворот. И седоватые домишки, будто вылепленные из ваты, что виднелись где-то там, за заводом. «Призрак» крадется по разбитой дороге, пропуская груженую подводу. Во мгле дождя не различить ни возницу, ни масть коня.
Дорога свернула влево.
Вдоль ограды.
По мосту через грязного вида речушку. По полю, что чернело этакою неряшливой заплатой. И на краю его поднималось белесое, словно из костей сложенное, строение. Где-то далеко, распугивая воронье, звенел колокол. И звук этот казался Себастьяну премерзейшим.
Они остановились, не доехав самую малость — дорогу вовсе размыло, и Катарина сказала:
— Если застрянем, худо будет.
Грязь хлюпала под ногами. Она оказалась вовсе не черной, но рыжевато-бурой, глинистой, а значит, намертво приклеится к ботинкам. Зря он отказался от галош каучуковых.
Брюкам тоже достанется.
В грязи ковырялись дети. Они ходили, неспешные, обряженные в черные коротенькие куртейки, похожие на припозднившихся грачей. На гостей они не обратили внимания, в отличие от крупной женщины, дремавшей под старым вязом.
Она очнулась от дремы.
Медленно, словно нехотя, повернула голову, смерив Себастьяна цепким взглядом. И от взгляда этого не укрылся ни щеголоватый вид его, ни хвост.
— Нелюдь, — голос женщины был трубен и сказанное ею слышали не только воспитанники, но и, казалось, тощие вороны на крыше.
Круглое лицо ее скривилось, сделавшись еще более уродливым, нежели обычно. А обычно оно было пухло, заплывше и щедро усыпано бородавками. Щетка усиков над губой придавало ему вид неряшливый, а крупные золотые серьги, что поблескивали красными камнями, наглядно демонстрировали, что особа сия не просто так, но человек важный.
Солидный.
— Могу я увидеть мра Борнхильдер? — поинтересовалась Катарина. — Мы созванивались.
Женщина запыхтела.