Екатерина Лесина – Драконья кровь (страница 58)
Глава 21
Глава 21
Николас Эшби не вернулся.
Его не было утром.
И к обеду, который кухарка накрывать не стала, отговорившись занятостью. И вообще, она не звала людей, заполонивших дом, а раз так, то пусть сами о себе и заботятся.
К ужину Эшби тоже не появился.
Кукол почти всех описали и разложили по коробкам. Кто-то обзавелся именем, но большинство пока оставались игрушками.
Сто пятьдесят три.
Ранние попроще. И лица, и волосы. И одежда, которую шили из лоскутков ткани. Неловкие неровные швы, пусть и тот, кто их делал, старался, но одного старания недостаточно.
Аляповатость рисованных лиц.
Чересчур яркий румянец, слишком темные тени и крупные губы. Эти куклы были почти уродливы, и Лука лишь надеялся, что за ними не стоят реальные люди.
Он бы спросил. У него вообще накопилось вопросов к Николасу Эшби, но тот не явился. Когда за окнами стали сгущаться сумерки, Лука сказал:
- Надо подавать в розыск.
- Думаешь? – Милдред сидела на полу, обложившись листами бумаги.
Что-то доставили сегодня, что-то она извлекла из старых папок. Выписки из церковной книги. Газеты. И фотографии. Много фотографий, которые без удивления и тени возмущения отдал Деккер.
Он был в доме.
На кухне.
В отличие от прочих, кого на кухню не пускали, ма Спок испытывала к парню явную симпатию. И выражалась она в круглых пухлых булках и свежем молоке. От молока Лука и сам бы не отказался, да и вообще поесть бы стоило. Он плохо переносил голод.
- Или скрылся. Или вляпался.
В обоих случаях найти Эшби стоило бы.
- А егеря?
Милдред задумчиво разбирала очередную коробку со снимками.
- Говорят, что в пещерах нет. Но… - егерям Лука не верил. У них была своя, какая-то на редкость странная логика, в которой жизнь драконов была важнее человеческой. И Лука крепко подозревал, что, окажись Эшби убийцей, они расстроятся. Но отнюдь не самому этому факту, а тому, что оный факт стал достоянием гласности.
- Есть что интересное? – он в очередной, может, сотый, а может, и тысячный раз обошел комнату, которая была слишком мала для двоих, и остановился за спиной женщины. Вот она повела плечами. Вот коснулась шеи. Красные ногти выделялись на ней каплями крови.
Нехорошее ощущение.
Тревожное.
И Лука трясет головой, пытаясь отделаться.
- Не знаю. Смотри… мисс Уильямс. А это Станислав Эшби.
И розовый куст. Снимок черно-белый, сделан издалека, но любому, кто взглянет, очевидно, что эта пара неравнодушна друг к другу. Они стоят, зацепившись взглядами, касаясь друг друга кончиками пальцев, словно боясь расстаться и не имея сил удержаться рядом.
Выражение лиц.
И розы.
Треклятые алые розы.
- И вот снова… и опять… - Милдред выкладывала цепочку фотографий. – И еще…
Прогулка.
И вновь, слишком близко, чтобы эта близость была случайной, и в то же время не касаясь друг друга. Полуоборот.
Улыбка.
Слово, которое было произнесено, но на пленку не попало.
- А вот здесь только она…
И еще одна цепочка снимков. Мисс Уильямс поливает розы. И стрижет. Прижимает руку ко лбу. Перчатка огромна и заслоняет лицо, но в самой ее фигуре есть что-то этакое, заставляющее задержаться на ней.
Она курит, облокотившись на забор, а взгляд устремлен куда-то вдаль.
И сидит на ступеньках школы с раскрытой книгой.
Что-то объясняет стайке парнишек. И явно отчитывает хмурую девчонку, в которой Лука не сразу узнал Уну. Она льет воду на разбитое колено.
И куда-то спешит.
Она с ружьем. И в мужском костюме.
- Как-то…
- Многовато, правда? – Милдред продолжала выкладывать цепочку из снимков. Украденные кадры чужой жизни. А ведь определенно мисс Уильямс не знала, что ее фотографируют.
- А парень что говорит?
- Еще не спрашивала. Он… не знает, что привезли все снимки.
- То есть?
- Я попросила его дать фотографии, - Милдред положила очередную мисс Уильямс, ту, что сидела в баре, закинув ногу за ногу и вид имела весьма неподобающий для школьной учительницы. – И он привез. Два ящика. Вон там. В них нет ничего интересного. Обычная жизнь обычного города. И пейзажи. Пустыню он снимает красиво.
А вот это лицо искажено гневом и кажется почти уродливым. Открытый рот, вывернутые губы. Морщины на носу.
Надо же, мисс Уильямс способна кричать.
- И я попросила Аштона, чтобы отправил кого-то… изъять.
- А ордер?
- Боумен сказал, что будет и ордер.
- Звонила?
- Да, - она убрала волосы со лба. – Не злись. Я хочу его понять.
- Так?
- Да. Все люди говорят о себе. Кто-то словами, кто-то действиями. Или вот… снимками. Деккер определенно был ею одержим.
Хрупкой блондинкой, которая не утратила своей привлекательности и годы спустя.
- И не только он, видишь?
Очередной снимок, где Станислав Эшби все-таки решился обнять школьную учительницу, а она прильнула к нему всем телом. И эти двое казались единым.
- Если говорить отстраненно, то мы имеем модель, в которой Станислав Эшби занял роль отца. Но ведь оставалась еще мать. У Клайва она была одержима религией, у Деккера пила безбожно. И явно не подходила на роль матери.
- В отличие от мисс Уильямс?
- Именно. Возможно, он перенял эту одержимость, – она смотрела снизу вверх. – Такое вот… наследство.