Екатерина Лесина – Драконья кровь (страница 60)

Люди на портретах были серьезны. Высокие светловолосые мужчины с глазами, которые казались неправильными, чужими на этих лицах, будто кто-то взялся дорисовывать за живописцем.

Томас потрогал стену, убеждаясь, что она существует и никаких портретов на ней нет.

А вот и боковой коридор.

Запах съестного, слабый, едва уловимый, заставил идти быстрее. Нехорошо, конечно, воровать на чужой кухне, но если Томас не поест, случится что-то…

Что-то случится.

На кухне горел свет. И чернокожая женщина, гладкая и блестящая, будто специально натершаяся маслом для этого вот блеска, варила кофе.

- Проснулся? – спросила она, не повернувшись к Томасу. – Заходи. Давно тебя жду. Есть будешь?

Томас только кивнул.

- Садись куда…

Она смахнула полотенцем несуществующие крошки. Кухня подавляла. Она была огромна, пожалуй, даже больше той квартирки, в которой Томас прожил последние годы.

Темный пол.

Массивная мебель, явно повидавшая не один десяток лет. И не одну повариху. Плиты. И открытая жаровня. Вереница духовых шкафов. Бесконечные полки, на которых выстроились шеренги кастрюль и кастрюлек. Сияние медных тазов. И сдержанный блеск столового серебра, запертого в массивном буфете. Сквозь прозрачное стекло, чистое до того, что казалось, будто этого стекла вовсе нет, виднелись и вилки, и ложки, ложечки, лопаточки и какие-то другие штуки, несомненно важные.

Незаменимые даже.

Перед Томасом появилась огромная тарелка с горой  каши. Сверху на нее плюхнули кусок сливочного масла, и оно медленно таяло, спуская по горе желтые потоки масляной  лавы.

Миска с вареньем.

С цукатами.

Кленовый сироп.

- Уж не знаю, что ты любишь.

- Мясо, - вырвалось само собой, и женщина хихикнула как-то совсем по-девчачьи.

- Мясо… конечно, мясо… будет тебе мясо, погоди, сейчас.

Она открыла стазис-ларь и вытащила огромный шмат красного мяса. Томас сглотнул. Слюны вновь стало слишком много. Он не отрывая взгляда смотрел на этот кусок.

Он ощущал запах, и  этот запах дурманил.

- Кашу ешь, - велела женщина, - пока совсем человеческий вид не утратил.

О чем она?

Мясо шлепнулось на разделочную доску. Мелькнул нож, в огромных руках показавшийся крохотным. Клинок стесывал кусочки, и темные пальцы ловко подбирали их, отбрасывая в миску. Когда та наполнилась до половины, туда же отправилось сырое яйцо.

Щепоть приправ.

Перемешивала она тоже руками, напевая под нос песню на незнакомом языке. И грудной низкий голос завораживал.

Каша оказалась неплохой.

Томас и сам не заметил, как съел, но странное дело, сытости не ощутил. Глотать глотал, разумом осознавая, что каши многовато, что такую порцию не всякий осилит, но она проваливалась в него, будто в бездну.

- На вот, - миска глухо стукнулась о стол. – Ешь.

- Спасибо.

- Да не за что, - женщина убрала остатки мяса. – А ты совсем вырос…

- Вы меня… знаете?

Она фыркнула.

Красивая. По-своему. Внушительная. Надежная. Что столп, на котором держится этот дом.

- Знаю. И тебя знаю. И матушку твою… хороша была. Все белые красивы, но она как-то по-особенному. Потому и навстречу пошел.

- Кто?

- Старый хозяин.

Круглое лицо. Темные волосы, спрятанные под полосатым платком. Платок ярко-желтый, и рядом с этой желтизной кожа кажется еще чернее. Блестят белки глаз. И подведенные красной помадой губы. Красным же лаком выкрашены ногти.

- Расскажите?

- О чем?

- Обо всем, - мясо было сладким. Таким сладким, что Томас зажмурился. Не в приправах ведь дело, верно? Пахло оно перцем.

И свежей плотью.

- Вас ведь допрашивали.

- А то, - она повела пухлым плечом. – Но что может знать старая больная кухарка? Слишком глупая, чтобы заняться чем-то другим.

Глупой она не была. Она давно нашла себе маску и сама определила роль в этом доме. В этой семье.

- Но мне вы расскажете.

Глава 22

Глава 22

Томас старался жевать медленно.

А женщина с белыми глазами и черной кожей смотрела на него, будто раздумывая, стоит ли говорить. Но она кивнула собственным мыслям и произнесла:

- Расскажу. Отчего б и нет… тоже хозяин… он все искал, искал… счел тебя слишком слабым. А оно вот как… помнишь, ты здесь бывал?

- Нет.

- И понятно. Он закрыл. Пожалел.

- Пожалел?

Странное у Станислава Эшби было представление о жалости.

- Я тут родилась. В этом доме. Как и матушка моя. И ее матушка. И… мою прапрабабку привезла с собой Патриция Эшби, когда еще не примерила это проклятое имя.

Она прикрыла глаза и стала похожа на одного из истуканов, которые стоят в Национальном. И сходство было столь потрясающим, что Томас едва не подавился  мясом.

- Я не слышу голоса моей земли. Давным-давно белые люди пришли и унесли с собой многое. Они добрались до сердца пустыни. Они прошлись по Запретным землям и заглянули в дома ушедших богов. Они забрали вещи, которые не следовало трогать. А еще людей. Много-много людей, которых объявили своей собственностью. Они полагали себя умнее и сильнее. Так оно и было.

Черная женщина мерно покачивалась. А голос ее был подобен змеиному шипению.

- Моя прапрапрабабка была из тех, кто может слышать голос Земли. Как и прапрапрабабка твоей девчонки. И видеть то, что сокрыто от глаз прочих. Останься она дома, и в свой срок ее бы отвели в пустыню, где она провела бы столько времени, сколько пожелали бы духи. А по возвращении на шею ее возложили бы ожерелье из огненных камней. Вместо этого она получила клеймо и ошейник. И право войти в дом белой женщины поломойкой. Но та женщина была добра. Она позволила взять имя белых. И сочетаться браком с мужчиной, от которого появилась дочь. А уже ее определили в подруги молодой госпоже. Впрочем, разве может быть дружба между госпожой и той, кто носит имя госпожи на ошейнике?

- Не знаю.

- Я помню. Я помню их всех. Это свойство крови. Я бы хотела избавиться от этой памяти, но не умею. Твоей  еще повезло. Ее кровь спит. И может, будет спать дальше. Я же просто не стала искать встреч с мужчинами. Мужчины до добра не доводят.

Ее улыбка была страшна.

Треугольные зубы казались слишком уж белыми.