Екатерина Лесина – Драконий берег (страница 36)

В ее глазах появился лихорадочный блеск.

– Этого он добивается?

– Он добивается, чтобы ваша дочь встала на ноги. И только. И если для этого нужен физиотерапевт, она будет сюда ходить.

– Знаю, зачем она сюда ходит, – это было сказано в сторону, и лицо миссис Фильчер скривилось. – Что ей надо… вам всем надо…

– За всех не скажу. – Я все-таки села. Ноги ныли, да и вчерашний день выдался нелегким. В доме бы еще убраться, раз уж туда матушка повадилась заглядывать. Нет, можно было бы и замки поменять, но что-то подсказывало – не поможет.

А уборку я никогда не любила. Наверное, с тех самых пор, когда та стала моей обязанностью. Одной из многих.

– …Ты когда-нибудь выйдешь замуж и должна уметь вести дом.

Готовить. Драить эти проклятые полы, чтобы лак блестел. Чистить столовое серебро и сервировать стол. Краситься. Укладывать волосы…

Да мать мою в бездну, чего только я не должна была уметь. И ничего не умела. Как-то так получилось, что стоило перебраться к Дерри, и знания сами собой выветрились из головы.

Причем с немалой, как я понимаю, поспешностью.

– Я же хочу, чтобы Ник был счастлив.

– Он не заслужил.

– Чем?

Я смотрю на эту женщину снизу вверх. И она кажется вдруг неоправданно длинной. Длинные ноги в темных чулках. Шов на левом слегка сбился. Длинное платье с юбкой-колоколом. Широкий пояс, подчеркивающий талию.

Миссис Фильчер не выглядит на свои полста лет. Она подтянута и изящна. Она не забывает брать зонт, выходя из дому, и носит модные перчатки с обрезанными пальцами.

И жемчуг. Какая приличная домохозяйка выйдет в люди без жемчуга? От нечего делать я считаю крупные жемчужины, но почему-то сбиваюсь.

– Это он виноват! – она выдыхает это как-то обреченно. – Я говорила Зои, что не стоит связываться с ним, что он проклят, но Ник… он убедил ее! Он притащил специалистов, которые заявили, что проклятия не существует! Что если и имелось, то точно досталось не Нику…

– И?

Проклятие было чем-то таким, о чем знали все, но вслух эту тему обсуждать принято не было. Тот же дурной тон, что и с дерьмом. Оно есть и даже вляпаться можно, а вот говорить про то, что вляпался, – ни-ни.

– И она поверила!

– А Ник при чем?

Я сунула палец в нос. Исключительно из вредности, а еще нос чесался. Надеюсь, это не признак простуды.

– Он пытается откупиться, но… мой Луи… – она приложила руки к груди. – Он не вынес этого…

Это да, мистер Фильчер в прошлом году на кладбище переехал, впрочем, не столько от горя, сколько от дурной своей привычки это горе заливать джином. И ведь ладно бы нормальным, но нет, пил пойло редкостное, а напившись, принимался песни орать.

Тоже от горя, да.

– Вижу, – я кивнула, – и вы горюете.

Миссис Фильчер поджала губы, всем видом показывая, как я не права.

– Ты просто не видишь, какой он на самом деле…

– Какой? – я склонила голову и почесала уже ухо, в котором свербело, но глубоко, пальцем не долезешь. – Сволочь, да? Мучит вашу дочь физиопроцедурами, возит ее по врачам, ищет новые варианты лечения… и собирается везти в Нью-Йорк, да… вместо того, чтоб просто вернуть вам, как подобает сделать приличному мужику.

На ее щеках вспыхнули красные пятна.

– А еще он, гад, посмел выплатить долги вашего муженька. И оплатил закладную из банка. Содержит вас, позволяя не работать. И платит всем этим… девкам, что вьются вокруг Зои.

– Не все упирается только в деньги!

– Ага, – согласилась я, правда, без особого энтузиазма.

Не все, но многое.

– Я бы все их отдала, только чтобы Зои… ты не поймешь… ты… слишком любишь его.

– Кого-то ведь надо. Что? Я тоже живая, что бы там матушка ни говорила.

– Твоя мать о тебе предпочитает не говорить.

Уколола.

Это да… они же там в одном комитете сиживают, любуются друг другом и меряются, кто больший благотворитель и лучший попечитель, и вообще правильней Заветы Господни понимает.

– А о моем братце? – поинтересовалась так, исключительно ради поддержания беседы.

Но миссис Фильчер кивнула и сказала:

– Она очень переживает то, что случилось.

Верю.

Почти. Только не понимаю, откуда эти переживания взялись. Матушка при всей показной своей набожности глубоко практична. И в жизни не поверю, будто она ночей не спала, мучая себя надеждой, что однажды Вихо вернется.

Она знала, что он мертв. И я знала.

И Ник, если подумать, глубоко в душе понимал: иной вариант невозможен. Поэтому и успокоился.

– Тебе не понять, каково это – терять своих детей. Душу в них вложить… надеяться, что… – а вот слеза, скользнувшая по щеке миссис Фильчер, была вполне себе настоящей. И смахнула она ее весьма поспешно, я бы даже сказала, слишком поспешно.

Лицо ее дрогнуло.

И показалось, что из-под него, будто из-под маски, выглянуло другое. И спряталось.

Я же сделала вид, что не заметила. Люди не любят, когда кто-то видит их слабыми.

– Между прочим, твоя мать полагает, что Ник не столь прост, каким его видят. Ты знала, что он дважды привлекался? Нет, не здесь… кто у нас решится тронуть Эшби? А вот во время учебы… за хранение наркотиков, – она произнесла это с немалым удовольствием, скрыть которое не потрудилась. – И всякий раз ему удавалось переложить вину на кого-то другого…

– Или этот другой и вправду был виноват?

Ник и наркотики?

Ник, который и таблетки-то обезболивающие выписывает крайне неохотно, полагая, что травы действуют не хуже, а привыкания к ним вовсе нет. Ник и… наркотики.

Те, что в подвале.

Старый друг… и Вихо, готовый звезду с неба снять, если она даст шанс разжиться деньгами. Ник, которому все верят, и аккуратные пачки белого порошка?

Деньги?

– Возможно, – не стала спорить миссис Фильчер. Помолчала недолго. И добавила: – В тот день его видели в городе… когда с Зои… он говорит, что был в пустыне, но старый Мак клянется, что видел машину… Ника машину…

– Старый Мак за бутылку душу продаст.

– Ты его защищаешь.

– Он мой друг, – я пожала плечами и поднялась, потянулась. – Естественно, что я его защищаю. И буду защищать. А если вам он так уж неприятен, то подавайте в суд. Получите опеку над дочерью. Ник не станет препятствовать. Я так думаю. Забирайте Зои и уезжайте.

Почему-то мое предложение миссис Фильчер не понравилось.

Глава 16

Милдред была в красном.

Яркий цвет. Слишком уж яркий, чтобы не выделяться. Она и без того выделялась: ростом, статью, светлыми своими волосами, которые остригала до неприличия коротко. Темной помадой, делавшей губы выразительными. И Лука не мог отвести взгляда от этих губ.