Екатерина Лесина – Драконий берег (страница 35)

– …то кто был там? У машины?

Понятия не имею.

Ник остановил Сапфиру, зад которой уже ушел в озеро. Он похлопал ее по шее и велел:

– Пригнись.

Надо будет наших предупредить, чтобы приглядывали. Если и вправду объявился чужак, то рано или поздно себя покажет.

Игла вошла между чешуек.

И Сапфира застыла, выпучив глаза. Из приоткрывшейся пасти ее капала слюна, порой и на куртку Ника… ничего, отмоется.

– Вот так, девочка. – Иглу он вытащил аккуратно. – Тебе стоит поспать, пока я ковыряться стану. И завтра ей надо кислого молока… пару ведер.

Будет.

– А ты иди… мы тут поговорим. О своем. Правда?

Миссис Фильчер спорила с ма Спок. И громкие их голоса наполняли дом, на пороге которого застыла бледная девушка с огромной сумкой.

– Добрый день, – сказала я, ощутив острый укол ревности.

Это и есть физиотерапевт? Почему-то я думала, что это будет мужчина, но… невысокая. Крепко сбитая. И руки сильные.

Но все равно хорошенькая. Светленькая. И бровки домиком. Глазки синие, удивленные. Вряд ли ей больше двадцати.

– Добрый, – не слишком уверенно ответила она. – А вы…

– Друг хозяина дома.

Звучит, если подумать, странно и довольно-таки двусмысленно. Одно время по городу гуляли слухи о наших с Ником близких отношениях, но какие-то неуверенные, что ли. Оно и верно, где я, а где Эшби. И никто не удивился, когда предложение он сделал Зои.

– Не пускают? – спросила я.

– Не слышат, должно быть.

Ага. Конечно.

Слышат они все прекрасно. И видят тоже. Вон на втором этаже занавеска качнулась. И кто там прячется? Впрочем, какая разница. Ключ у меня есть. И от этой двери тоже.

Я ее и открыла.

– А вы…

– Уна, – сказала я.

– Оливия, – девушка робко улыбнулась. Кажется, рядом со мной она не чувствовала себя спокойно. И то верно… пахло от меня так себе.

Драконами. Пещерами. Потом тоже. Но я лишь плечами пожала: в любой профессии есть свои недостатки.

– Меня Ник отправил. Приглядеть. На всякий случай.

Встретила нас миссис Фильчер. Она стояла у подножия лестницы с видом горделивым и независимым, прямо не человек – статуя. И руки на груди скрестила, всем видом показывая, что не позволит какой-то там девице дочь мучить.

– Зои отдыхает, – сказала она вместо приветствия. – И в ваших услугах здесь не нуждаются.

– Нуждаются, – возразила я. – Еще как нуждаются.

– И я полицию вызову!

– Телефон там, – я ткнула пальцем вглубь холла, где на специальной тумбе стоял черный аппарат. Ник его только в прошлом году заменил. Предыдущий, помнится, обладал на редкость тугим диском, а еще странною манерой обрывать разговор по собственному почину.

Нынешний был куда лучше. И диск с золочением. Солидно.

Под взглядом миссис Фильчер Оливия совсем растерялась. И подвинулась поближе ко мне. И сумку свою к груди прижала… вот же… а говорят, люди умные. Сапфира и та понимает, что лечение может быть неприятно, но ведь терпит же!

– Идем, – я взяла Оливию за руку. – Ее комнаты наверху. Если чего нужно, то говори мне. А вы не дурите, я не Ник, выставлю за порог и деньги отдать забуду.

Вот давно заметила, что упоминание о деньгах действует на людей отрезвляюще. И миссис Фильчер посторонилась, нас пропуская, правда, пристроилась следом.

На втором этаже… да, определенно, было слегка пыльновато. И окна закрыли. С чего бы? Воздух вон тяжелый, застоявшийся. Разве таким приятно дышать? А ветер сегодня с моря и свежий, мигом бы дом очистил.

В углах пыль клубками. Под потолком паутина. И дом скрипит, постанывает, что старик на непогоду. Жалуется на хозяйское равнодушие.

Зои выделили несколько комнат в западном крыле. Здесь и ветра не так дуют, и солнце не слепит. Здесь всегда тихо и спокойно, а окна выходят в сад. И пусть он несколько зарос – одного Клайва не хватает, чтобы приглядывать и за садом, и за домом, но все равно вид открывается красивый. За полоской зелени и море проблескивает, а небо так и вовсе необъятное, синее-синее…

Здесь по-своему уютно.

Бледно-лиловые обои. И мебель со светлой обивкой, кремовой в мелкий цветочек, тоже, что характерно, лиловый. Толстый ковер.

Полка с книгами.

И кровать под балдахином. В кровати Зои полусидит, обложенная подушками так, что мне видны лишь бледные вялые руки. Отчего-то в глаза бросаются ногти – темно-красные, будто кровью испачканные. Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть на них. На нее.

И взгляд упирается в стену, в снимки, на ней развешанные.

Вот Зои смеется. Вот хмурится. Вот она в костюме, играет какую-то роль. Она собиралась поступать в театральное училище, и даже мисс Уильямс признавала, что у нее есть дар.

Лицемерия.

Почему-то мне тошно от этой мысли и от жалости, которая вдруг вспыхивает внутри. Я давлю ее. Я заставляю себя улыбаться. И что-то отвечаю пухлой женщине, сидящей возле кровати. Я помню, нас представляли, только имя ее все равно вылетело из головы.

Сиделка Зои о чем-то говорит с Оливией, а я… я понимаю, что лишняя здесь.

Теперь я чувствую и запахи.

Лекарств. Болезни. Тела, которое потихоньку умирает, несмотря на все усилия Ника. Понимает ли он?

Я выхожу в коридор и прикрываю за собой дверь. Становлюсь рядом. Я откуда-то знаю, что если отойду, то в комнату войдет миссис Фильчер, которая не позволит мучить свою дочь. Она тоже знает, что я не уйду, но и сама не желает отступать.

Мы просто стоим. Долго.

Время тянется и тянется. И молчание становится невыносимым. Она не выдерживает первой. Вскинула голову, смерила меня раздраженным взглядом и поинтересовалась:

– У тебя совсем стыда нет?

– Нет, – честно ответила я.

Со стыдом, как и с совестью, отношения у меня были сложные.

– Мало того что являешься сюда, так еще и ведешь себя так, будто ты тут хозяйка.

– Меня Ник попросил.

Вообще-то появляюсь я довольно редко, а наверх не поднималась сколько уже лет… вот этих обоев в полоску я не помню. Зато помню теплые вишневые панели, которые исчезли.

И портреты.

Они тоже исчезли. На чердак отправились? Или в подвал? Надеюсь, Ник позаботился. Он, помнится, говорил, что я лучше знаю его предков, чем он сам.

Знала.

Я любила, устроившись на полу, разглядывать их. Удивительные люди со странными прическами и в не менее странной одежде. Они смотрели слегка свысока, но все равно с симпатией.

Я рассказывала им… да обо всем. А они слушали. Внимательно. И потом в голову приходили всякие разные мысли, порой даже полезные.

– Уходи, – миссис Фильчер топнула ногой. – Убирайся. Прочь из этого дома… от моей дочери… думаешь, она умрет?