Екатерина Лесина – Дикарь (страница 19)
И вот в 1927 году крестьяне отказывались сдавать свои излишки по закупочным ценам государства – посчитав их низким. Они предпочли дождаться частных заготовителей, цены которых традиционно были выше. Именно поэтому в первые годы нэпа доля частных заготовителей постоянно росла: в 1922-23 годах они скупили 26% хлеба, а в 1924/25 гг. — уже 43% от общего объема заготовок.
В 1925 году было принято решение об индустриализации, и частников принялись «прикручивать», но именно катастрофическое падение заготовок в конце 1927 года окончательно доказало очевидную вещь – если в стране останутся работающие рыночные механизмы, про проект проведения индустриализации за счет экспорта зерна можно забыть.
Государству не удастся покупать столько зерна по низким ценам.
Сразу скажу, что в первые месяцы 1928 года ситуацию удалось выправить, и общие показатели заготовки зерна оказались вполне приличными, на уровне прошлого года.
Но именно те катастрофические последние месяцы 1927 года окончательно подписали смертный приговор НЭПу в том виде, в котором он тогда существовал.
Когда сельское хозяйство, розничная торговля, сфера услуг, пищевая и легкая промышленность находились в основном в частных руках, а государство удерживало за собой тяжелую промышленность, транспорт, банки, оптовую и международную торговлю - «командные высоты», как их тогда называли.
Публицисты часто говорят про разгон НЭПа, но это не так – НЭП никто особо не разгонял. Как считают многие видные экономисты, к концу 20-х этот Тяни-Толкай просто исчерпал себя и находился в глубочайшем кризисе.
Эта половинчатая система, когда весь мелкий бизнес был в частных руках, но весь «крупняк» оставался у государства, никого больше не устраивала. Задачи, стоявшие перед страной, требовали определиться с путем развития: либо вы разрешаете крупный бизнес и тем самым окончательно реставрируете капитализм, либо полностью забираете управление экономикой в руки государства.
Сочетать уже не получится, слишком в жестких обстоятельствах оказалась страна.
Как с тем же хлебозаготовками – мы, может быть, и рады сохранить в сельскохозяйственном секторе рыночные отношения, но обстоятельства вынуждают нас действовать иначе. Государству надо получать товарные запасы зерна по невысоким ценам, поэтому конкуренция в хлебозакупках недопустима – и с 1928 года на рынке остался единый заготовитель хлеба, «Союзхлеб». Государству были необходимы управляемые производители зерна, а ими могли стать только колхозы и совхозы. И в 1928 году на селе начинается массированная коллективизация.
Можно ли было стратегию развития по-другому, сохраняя по возможности рыночные отношения, проводить индустриализацию мягче, медленнее, не в такие жесткие сроки и не такой дорогой ценой?
Наверняка да – если бы обстоятельства были иными.
Но именно в 1927 году руководству СССР наглядно продемонстрировали все прелести существования в режиме «осажденной крепости».
Если проблемы с хлебозаготовками в исторической литературе получили название «Хлебной стачки 1927-1928 годов», то внешнеполитические проблемы остались в истории как «Военная тревога 1927 года».
СССР пережил очень серьезный внешнеполитический кризис, едва не обернувшийся полномасштабной войной между Советским Союзом и Британской империей в коалиции с Польшей, а возможно — и целым блоком восточно-европейских государств.
Все началось из-за событий в Китае, где активно шустрил Коминтерн, поддерживающий китайских коммунистов, которые тогда выступали в союзе с Гоминданом.
В январе китайские войска, при которых находились советские военные советники, тот же В. К. Блюхер, отжимают у англичан их концессии в Ханькоу и Цзюцзяне.
В феврале Британская империя – на тот момент крупнейшее и сильнейшее государство на планете – от имени министра иностранных дел Остина Чемберлена отправляет СССР ноту с требованием прекратить антибританскую пропаганду и военную поддержку гоминьдановского правительства в Китае.
Советский Союз отказывается выполнять требования, и устраивает известную движуху под девизом «Наш ответ Чемберлену».
В апреле гоминдановцы неожиданно устраивают налет на полпредство СССР в Пекине и захватывают документы, свидетельствующие о недвусмысленной поддержке китайских коммунистов Коминтерном.
Лидер Гоминдана Чан Кайши разрывает союз с коммунистами, отдает распоряжение о высылке советских военных советников, и недавние союзники режут коммунистов по всему Китаю.
Резко активизируется белая эмиграция, через границу с Финляндией проникает группа боевиков РОВС, на границе с Польшей ловят двух шпионов, возглавляющий РОВС генерал Врангель устраивает инспекцию по проверке боеготовности эмигрантских военизированных соединений. Ходят упорные слухи, что англичане готовят и финансируют высадку морем десанта «белых» на Кубань – в расчете на последующее восстание уставших жить под красными «казачков».
12 мая уже англичане устраивают налет на советско-английское торговое общество «АРКОС», через которое шла вся торговля Великобритании с СССР. Там также были найдены документы о
27 мая Великобритания заявляет о полном разрыве всех торговых и дипломатических отношений с СССР.
Все ждут объявления войны.
1 июня следует ответ Советского Союза: ЦК ВКП(б) выступает с обращением
Буквально через несколько дней белогвардейцы проводят серию террористических актов.
4 и 5 июня один за другим происходят два вооруженных инцидента, ликвидированы три террориста РОВС.
6 июня успешный теракт в Москве - неизвестный бросил бомбу в бюро пропусков ОГПУ.
7 июня бывший поданный Российской империи Борис Коверда убивает в Варшаве советского полпреда Войкова, в тот же день в Минске в железнодорожной катастрофе погибает начальник Белорусского ОГПУ Опанский, в правительственном бюллетене советское руководство заявило, что катастрофа была следствием террористического акта врагов революции.
В ответ на убийство Войкова в СССР казнят 20 ранее арестованных «бывших» - как пойманных боевиков РОВС, незаконно проникших на территорию СССР, так и обычных оставшихся на Родине царских офицеров, арестованных просто «по подозрению».
После расстрела международная обстановка еще более накаляется, в октябре из Парижа выслан советский полпред Х.Г. Раковский, отношения с Польшей находятся на грани военного конфликта, на польской и китайской границе происходят пограничные инциденты.
В Советском Союзе со дня на день ждут новой интервенции
В июле, на внеочередном съезде ВКП(б) Каменев с трибуны прямо заявляет:
В августе напряжение срывается в панику, народ разметает продукты впрок. Пылесошенье магазинов идет так активно, что в декабре на съезде Микоян посетует – мол, страна пережила все трудности
Меж тем перспективы на войну были, мягко говоря, совсем невеселыми.
В 1927 году численность Рабоче-крестьянской Красной армии составляла 586 тысяч человек – держать под ружьем больше людей не позволяло состояние экономики страны.
Для государства масштаба СССР и в свете тогдашней международной обстановки - это ничтожно мало. Для сравнения - по состоянию на 22 июня 1941 года численность РККА была почти в 10 раз больше - 5 080 977 человек. И это была армия мирного времени, в войну ее развернут до 11 миллионов.
Но люди – это только люди, без вооружения и техники они ничто. А как обстояло дело с этим?
Еще в самом начале «военной тревоги 1927 года» наркомат по военным и морским делам составил заявку для промышленности на поставку боеприпасов в первый год возможных боевых действий. Это была достаточно скромная заявка – воевать собирались не больше полугода, а расход боеприпасов предполагался таким же, как в последний год Гражданской войны.
Но по итогам рассмотрения заявки выяснилось, что, с учетом имевшихся на тот момент производственных мощностей, советская промышленность способна удовлетворить не более 29% потребности армии в снарядах и поставить только 8,2% запрашиваемого количества патронов.
Если называть вещи своими именами, то было очевидным, что страна категорически не готова к любому сколько-нибудь масштабному конфликту – не то что с Великобританией, но даже с Польшей.
Единственное, что могло хоть как-то утешить – это общественные настроения.
Исследователь Александр Яковлевич Лившин в своей работе ««Военная тревога» 1927 года и общественные настроения в Советском Союзе» приходит к выводу, что, несмотря на все обстоятельства, рабочие и крестьяне в большинстве своем были настроены драться за «свою власть» против тех, кто пытается вновь посадить им на шею «капиталистов-мироедов». Особенно он выделяет поколение, к которому принадлежали мои герои:
«Новое поколение молодых коммунистов, которое было сформировано после 1917 года, в конце периода нэпа было гораздо более «радикально Советским», чем их предшественники. Мы можем говорить о подъеме элементов воинственного и левацкого восприятия коммунизма и социализма среди молодежи к концу двадцатых годов».