Екатерина Лесина – Дикарь (страница 18)
И здесь я вновь предоставлю слово самому Иосифу Виссарионовичу образца 1926 году, благо, в вопросе финансирования его позиция не изменилась. Вновь цитирую доклад «О хозяйственном положении и политике партии».
«
Англия индустриализировалась благодаря тому, что она грабила десятки и сотни лет колонии, собирала там "добавочные" капиталы, вкладывала их в свою промышленность и ускоряла темп своей индустриализации. Это один способ индустриализации.
Германия ускорила свою индустриализацию в результате победоносной войны с Францией в 70-х годах прошлого столетия, когда она, взяв пять миллиардов франков контрибуции у французов, влила их в свою промышленность. Это второй способ индустриализации.
Оба эти способа для нас закрыты, ибо мы - страна Советов, ибо колониальные грабежи и военные захваты в целях грабежа несовместимы с природой Советской власти.
Россия, старая Россия, сдавала кабальные концессии и получала кабальные займы, стараясь таким образом выбраться постепенно на путь индустриализации. Это есть третий способ. Но это - путь кабалы или полукабалы, путь превращения России в полуколонию. Этот путь тоже закрыт для нас, ибо не для того мы вели трёхлетнюю гражданскую войну, отражая всех и всяких интервенционистов, чтобы потом, после победы над интервенционистами, добровольно пойти в кабалу к империалистам.
Остаётся четвёртый путь индустриализации, путь собственных сбережений для дела промышленности, путь социалистического накопления, на который неоднократно указывал тов. Ленин, как на единственный путь индустриализации нашей страны.
Итак, возможна ли индустриализация нашей страны на основе социалистического накопления?
Есть ли у нас источники такого накопления, достаточные для того, чтобы обеспечить индустриализацию?
Да, возможна. Да, есть у нас такие источники».
Товарищ Сталин, как всякий политик, разумеется, немного не договаривал. Дело не только и не столько в благородном отказе от «неправильных» способов финансирования.
Просто никаких других способов не существовало.
Индустриализация под девизом «А Моня не гордый, Моня пьет на свои» была единственным возможным вариантом. Грабить молодому Советскому Союзу было некого – ни колоний, ни побежденных, а продаваться в кабалу элементарно не получилось бы. Ни о каких займах на внешнем рынке большевики не могли и мечтать, особенно после отказа от выплаты царских долгов.
Вот и пришлось стране проводить индустриализацию «на свои».
Но тут есть нюанс – на свои-то на свои, но для проведения индустриализации нужна была валюта, много валюты и ничего, кроме валюты.
Если мы собираемся создавать у себя современную промышленность, все – от заводов до инженеров – нам придется закупать за границей, либо за валюту, либо за золото.
А с золотом были проблемы. Большие проблемы.
«У пана атамана золотого запасу нема»
Золотой запас Российской империи был одним из крупнейших в мире – накануне войны он составлял 1 695 млрд золотых рублей или около 1300 тонн чистого золота.
Больше трети этой суммы - 643,4 млн рублей – царское и временное правительство потратят в годы Первой мировой на уплату военных кредитов. Война всегда была дорогим удовольствием.
Бардак Гражданской войны, когда золотой запас перевозили, отбивали, утрачивали, прятали, находили, когда золото постоянно меняло хозяев – большевики, Комуч, белочехи, Колчак, японцы и т.п. – привел к утрате еще 240 млн рублей.
Остальное досталось большевикам.
Плюс – золотой запас Румынии, это порядка 150 тонн золота, эвакуированных в Россию на хранение королевским двором и правительством Румынии накануне немецкой оккупации Бухареста. Но румынам никто ничего возвращать не собирался, поскольку они в первый же год Советской власти оккупировали российскую Бессарабию (нынешнюю Молдавию и часть Украины) и возвращать тоже не собирались.
Большевики в первые годы Советской власти тратили много.
За заключение Брестского мира с Германией пришлось отдать не только огромные территории, но и 120 млн золотых рублей.
При заключении мирных договоров с новообразованными прибалтийскими государствами тоже пришлось «поделиться»: в Эстонию 15 миллионов рублей, в Литву 3 миллиона рублей, в Латвию 4 миллиона рублей. Репарации Польше после «чуда под Вислой» и нашего поражения в советско-польской войне составили около 10 млн.
Братская и безвозмездная помощь кемалистской Турции, по подсчетам исследователя Елены Осокиной (у которой я и взял все эти цифры) «съела» еще 16,5 млн рублей. А они коммунизм строить не стали, но в благодарность двоих большевиков изобразили на памятнике основателям Турецкой республики на площади Таксим в Стамбуле – военного наркома Клима Ворошилова и первого советского посла Семена Аралова.
Вообще, на помощь братским режимам и зарубежным компартиям в первые годы тратились огромные деньги – пожар мировой революции без предварительной финансовой пропитки плохо разгорался. Ну и вообще в первые годы советской власти денег практически не считали – все ждали быстрой мировой революции и счастливой жизни на коммунистической Земле без границ.
Справедливости ради – казна большевиками в первые годы не только опустошалась, но и пополнялась. Вот только поступало на порядок меньше, чем тратилось. С момента Октябрьской революции и до февраля 1922 года от конфискаций и золотодобычи в бюджет поступило золота на скромную сумму в 84,4 млн рублей.
В начале 1922 года, накануне введения НЭПа, глава советского правительства Владимир Ильич Ленин попросил составить отчет по золотому запасу Советской России.
Согласно «Отчета по золотому фонду» по состоянию на 1 февраля 1922 года в казне было золота на сумму 217,9 млн рублей – это вместе с румынским. Но имелись еще и невыполненные обязательства по платежам золотом – на сумму 103 млн рублей.
Располагать советское правительство могло лишь 115 млн рублей. Для страны масштаба СССР – это ничто.
Казну надо было собирать заново.
Именно зарабатыванием золота и валюты и предстояло заняться большевикам накануне индустриализации.
Встает закономерный вопрос – где его взять? Напрашивающийся ответ – продать что-нибудь на внешнем рынке.
Что же могла экспортировать Советская Россия?
Скорее всего – то же самое, что и Россия царская, структура экономики если и поменялась, то незначительно – ни в революцию, ни в Гражданскую войну ни даже в годы НЭПа никаких серьезных производств не создавали.
На чем же зарабатывала валюту страна вальсов Шуберта и французских булок?
Открываем структуру экспорта Российской империи в 1913 году и что мы видим?
Больше половины валютных поступлений – 54,7% дает экспорт продовольственных товаров и сырья для их производства. Еще 10,9% - лесоматериалы и целлюлозно-бумажные изделия. 8,9% - текстильное сырье и полуфабрикаты. Остальное – мелочь, не дотягивающая и до 5%.
А если мы откроем таблицу «Удельный вес важнейших товаров в экспорте», то обнаружим поразительную вещь – ровно треть (33%) валютной выручки давал экспорт зерна. Ближайший преследователь – яйца – могли похвастаться долей в 6%.
Вывод однозначный – валюту мы зарабатывали на экспорте хлеба.
Именно на вывоз зерна и сделали ставку большевики, затевая индустриализацию. Больше просто не на что было делать.
А вот теперь мы возвращаемся в 1927 год и смотрим – что же так напугало Сталина, что он поменял свое мнение о формах проведения индустриализации.
Год разбитых розовых очков
Когда вы собираете большую сумму денег – вы всегда кого-нибудь грабите. Если не других людей – то самих себя. Это просто вы недополучаете то, что могли бы получить, живя в свое удовольствие. Да, вы это делаете добровольно, да, после покупки ваша жизнь почти наверняка резко улучшится – но временного ухудшения жизни на период сбора денег и отдачи долгов это не отменяет.
Когда Советская Россия копила деньги на индустриализацию, главным ограбленным должно было стать крестьянство. Больше просто некого было грабить. Именно деревня должна была вытащить на своих плечах прорыв в экономике. Именно она, недополучая денег за выращенный хлеб, должна была оплатить новые заводы и современные станки.
Но с самого начала все пошло не по плану. В исторической литературе это именуется «кризис хлебозаготовок 1927 года». Если очень коротко – в последние два месяца 1927 года государственные хлебозаготовки сократились по сравнению с тем же периодом 1926 года в два раза.
В два раза!
Это фактически ставило крест на планах накопить зерна, продать буржуям, а на выручку купить заводы.
Падение было невероятным, особенно с учетом того обстоятельства, что урожай был хотя и хуже прошлогоднего, но не принципиально хуже: 1926/27 — 78 393 тысяч тонн; 1927/28 — 76 696 тысяч.
О причинах этого падения позже, пока же важно отметить, что у государства практически не оказалось рычагов для решения этой проблемы.
Напомню – после того, как НЭП в 1921 году заменил продразверстку продналогом, определенное количество хлеба крестьянин должен был сдать государству, а всем остальным урожаем распоряжаться по своему усмотрению. Как правило, хлеб крестьяне продавали, и с 1923/24 основная часть хлебного запаса закупалась на свободном рынке.