Екатерина Лесина – Дети Крылатого Змея (страница 91)

Кохэн обернулся.

Ее он не увидел, как не увидел и Бездны, лишь смутные тени, маячившие на грани реальности. И эта реальность не готова принять их.

Клинок?

Кохэн поднял его.

Путь?

По лестнице вниз. По ступеням, на которых кровь засыхала бурою пленкой. Мимо тех, кто еще недавно был человеком, а ныне превратился в груду плоти. Он заставлял себя смотреть, запоминать каждого, и память оживала.

Это как картотека.

Лицо за лицом. Снимки черно-белые, плоские немного. И люди на них одинаково счастливы. Вот старик, прихваченный случайно, не иначе. Он грязен и худ, и сердце его само по себе устало биться. Вот девушка… с рыжими волосами… красивая… Кохэн знает ее, хотя на алтаре впервые увидел.

Нэсс.

Он запомнит это имя и вырежет на коже, если найдет хоть один чистый лоскут.

Вот женщина… ухоженная, полноватая, но все одно заметно, что она любила себя. Даже после смерти она пыталась выглядеть… достойно?

Хорошее слово.

Мужчина… и снова женщина… еще одна… логично. Мужчины сильны физически. А вот женщины — легкая добыча. Их собирали со всего города. И счастье, что среди мертвецов нет детей.

Относительное счастье.

У освежеванного тела Донни, Кохэн остановился. И стоял долго, разглядывая то, что, собственно говоря, осталось. Что ж… Донни заслужил смерть. Единственный, пожалуй, о ком Кохэн не сожалел.

Дороги и вправду лежали разные.

Мощеная вела к воде и твари, которая с удовольствием сделает именно то, что подсказывает ей инстинкт. Теперь-то ее волю ничто не сдерживало.

Но Кохэн может попытаться одолеть тварь.

У него есть клинок и сила.

Теперь есть сила.

Тени за его плечами обретали плотность, они, заглянувшие в явь этого мира, обживались в нем. И если Кохэн позволит, тени укажут иной путь.

…след на камнях.

…зверь почуял бы запах, но Кохэн не был зверем. Но и ему было даровано многое. Он шел по этому следу, оставленному белесыми каплями крови, и с каждым шагом обретал уверенность, что поступает верно.

…боковой коридор.

Узкий и с каждым шагом становится все у́же.

Кости под ногами. Белесые, хрупкие, они не ломались, но рассыпались, прикрывая прахом прах. И значит, та, чья кровь указала дорогу, прошла уже.

Коридор спускался ниже.

И еще ниже.

И закончился внезапно, вывел в очередную пещеру, тьму которой разгоняли зеленые светящиеся колонны. Кохэн не сразу и осознал, что видит перед собой.

Жуки-падальщики.

Молчаливые сторожа кладбищ.

Плотные панцири, покрытые светящейся слизью, прикосновение которой вызывало глубокие ожоги. Мощные жвалы. И постоянный голод, заставлявший их спускаться ниже и ниже. Среди охотников бродили легенды, что живую плоть жуки потребляли столь же охотно, что и мертвую. Проверять правдивость этих слухов на собственной шкуре Кохэну не хотелось.

А вот место, куда он попал, похоже, именно кладбищем и являлось.

Каменные холмы могил.

И кривоватые деревья, выраставшие из них. Перекрученные ветви, растрескавшиеся стволы, покрытые потеками белесой смолы. Деревья были столь уродливы, что Кохэн, глядя на них, испытывал почти физическую боль.

Это следовало бы уничтожить, и давно.

И словно услышав отголосок святотатственной мысли, жуки зашевелились. Они все еще спали, опутанные коконами сторожевых заклятий, но нити силы таяли, и стремительно.

Сколько осталось времени?

Немного.

…и Кохэн решился.

Он ступил на зеленый мерцающий ковер. Он шел, стараясь не слушать влажный хруст, не думать о том, что каждый шаг его сказывается на заклятье.

Паутина вот-вот распадется.

И тогда…

Тени не спасут Кохэна. Но и бежать он не станет.

…ему оставалось два шага, когда дверь в Бездну распахнулась.

Глава 30

— Сыграй… — его голос звучал в голове. И руки Тельмы, вне зависимости от желания ее, поднялись, поднесли свирель к губам.

Она не хотела.

Не собиралась.

Но свирель сама заиграла…

…нет.

…и да, Тельма так долго молчала, и теперь ее душа желала говорить, а свирель умела слушать. Это ведь тоже дар свыше.

Не для Мэйнфорда мелодия.

…она об одиночестве.

…и тоске.

О холоде, который поднимается из самих глубин земли. Об извечной тьме и потерянной надежде, что воскресала, но лишь затем, чтобы вновь умереть.

Умирать раз за разом.

Свирель говорила о прошлом забытом, полустертом. О мире, который давно уже перестал существовать. О холмах, утративших зелень. О силе, что поила истощенную землю, но не способна была напоить. О море. И ужасе существа, впервые не ощутившего земли под ногами.

О бурях.

И днях пути… о…

Пощечина отрезвила.

— Дрянь, — спокойно сказал Тео, но теперь Тельма видела, что спокойствие это было ложным. И не удержалась от улыбки, хотя улыбаться разбитыми губами было сложно. Она потрогала щеку, провела языком по зубам, убеждаясь, что все целы.

Неважно, как оно потом обернется, но отращивать новый зуб — удовольствие сомнительное.

— Ты ведь сам хотел, чтобы я сыграла, — сказала Тельма с прежнею улыбкой. — Ты ведь сам…

— Дрянь.