Екатерина Лазарева – Пари на сводную (страница 33)

— Ты теперь при любой неудаче чуть что будешь экстрим ловить? — она спрашивает так, что на этот раз чуть ли не жалким себя ощущаю.

Уже понимаю, что мне ничего тут не светит. Но всё равно пытаюсь снова, хотя уже чуть ли не враждебно:

— Даже если да, то что тебе с того?

— Ничего! — вдруг выпаливает Ксюша так зло, что аж вздрагиваю. А потом мне в лицо летят розы. — Забирай свой веник.

Ну офигеть теперь. Вообще-то больно цветами по физиономии. Подхватываю их — что ж, тоже отправятся в мусор.

А я и вправду к трейсерам. Прости, папа, подвёл. Но уговаривать больше я пас.

Не хватит меня на это. Меня не хватает даже на то, чтобы спокойно уйди — хлопаю входной дверью, закрывая на ключ.

Глава 19. Ксения

Понятия не имею, что на меня нашло. Он говорил непривычно грубо, и меня словно прорвало по эмоциям. Наверное, зря я всё это время держала обиду в себе, не выплёскивала. Теперь даже не по себе от того, как всё получилось. Я ведь знаю, что Слава искренен…

Всегда это чувствовала, если уж честно. После того, как узнала про пари, боялась признать и довериться, но всё равно ведь признавала и доверяла. В этом правда.

А мой разговор с Максимом Леонидовичем и чуть позже диалог Славы с Даной должны были подтолкнуть меня к действиям. Мне ведь правда надоело утопать в сомнениях и терзаться каждую ночь. А ещё испытывать к сводному нарастающую в геометрической прогрессии тягу. Это всё не ради очередного спора или его самоутверждения (что иногда надиктовывали страхи) — это по любви. Слава меня любит. Я чувствую это, слышала, убеждаюсь с каждым днём.

И должна была согласиться с ним поговорить. Пусть даже не в качестве свидания, а просто по-человечески. Ведь Слава не из тех, кто обманывает и ходит по головам. Я и в отношениях с ним чувствовала, как его что-то глодало. Теперь точно знаю, что это было.

Но вместо того, чтобы сейчас сидеть со сводным и обсуждать все эти, в общем-то, решаемые проблемы, я слоняюсь по кухне, своей комнате, его комнате, коридору, даже в ванную захожу… И никак в руки себя взять не могу. И правда полезет на ту высотку? Без страховки?

Слава ведь отчаянный. Он может.

А в его комнате наша фотка совместная… Стоит в рамочке на его письменном столе. Вроде как вся эта тема с рамочками уже в прошлое уходит, а у него так гармонично смотрится. И когда только сделать успел? Распечатал в нужном салоне у себя из телефона?

Явно после того, как я узнала про пари. Раньше когда заходила к нему, не видела. Да и Слава едва ли ждал, что зайду. Не ради показухи это делал.

Как и подарки присылал мне не ради показухи… И письма искренне писал. А я выбрасывала это всё. Его старания, с которыми подходил к выбору каждой новой приятности, его душу, которую точно вкладывал в письма. Боже, как я вообще умудрялась даже не заглянуть, что он там писал?..

Обнаруживаю букет, который кинула ему в лицо, валяющемся в мусорке. Сердце сжимается при виде таких красивых цветов, жестоким образом смятых и выброшенных.

Это ведь Слава с ними так поступил. Но после того, как я обозвала прекрасный букет веником и швырнула им. Вообще-то и ранить сводного могла. Причём и физически.

Судорожно вздохнув, опускаюсь на стул за столом. Лежит недоеденная тарелка. Слава обычно убирает за собой — может, скоро вернётся и собирается доесть?

Ну вот. Меня начинает волнением накрывать. Опять вспоминаю про ту высотку. Там как минимум как этажей двадцать на вид. Без страховки туда лезть… Вообще-то выдохнуться быстро можно, неосторожное движение и мало ли что… Слава, конечно, выносливый и спортивный, но судя по тому, как дверью хлопнул — на эмоциях сейчас.

Тугой ком скручивается внизу живота. Мне словно физически плохо становится. И вот почему не остановила? Он ведь буквально взывал к этому. Да, грубо и давя — но ведь потому, что слишком не верил, что поддамся… Я же знаю эту тактику. Сама прибегаю к ней всё это время. Когда слишком страшно испытать боль, используешь агрессию как защиту. Этим, конечно, ничего не добиваешься. Но ведь он и другим сначала пробовал, снова и снова… Накипело. Могу его понять. Правда могу.

Себя — нет.

Пробиваю все известные высотки. По картинке определяю, какая из них та, куда сводный собирался… При том, что уже темно на улице. От этого факта ещё сильнее дрожью бьёт — как внутри, так и снаружи.

Силюсь найти хоть что-то, что может меня успокоить. Но увы, с каждой новой информацией лишь тяжелее дышу от страха, а иногда будто и не дышу вовсе. И не шевелюсь, цепенею разом.

Высотка действительно как многоэтажный дом. Пятнадцать этажей точно есть в высоту. Плюс там с освещением проблемы — если парни не взяли с собой фонарики, придётся непросто, потому что телефонные не прокатят. Да, трейсеры опытные, знают, как и что, но…

Но тут я натыкаюсь на новый факт, от которого сердце тут же останавливается.

В прошлом году с этой высотки сорвались два руфера. Там на вершине довольно скользко, они без страховки были — и вот результат. Оба трупами стали.

Меня трясёт, мутит и колбасит так, что даже толком не вижу ничего перед собой. Разум может сколько угодно цепляться за то, что Слава куда более разумный и не руфер, а трейсер, в отличие от тех двух подростков. Сводный и профессионально скалолазанием вроде как занимался, и вообще голова на плечах есть… Да какое там! Все эти доводы меркнут перед стучащим в висках сигналом опасности.

И как-то разом всё остальное тоже меркнет. Теряет значение. Важно только одно — чтобы Слава был в порядке. Ещё и взвинченный такой ушёл…

Без малейших колебаний набираю его номер. Готовлюсь уже делать это снова и снова — да хоть впустую, а потом и самой к той высотке пойти. Но мне всё-таки отвечают. Не сразу, гудка так с четвёртого, но вызов принят.

Сразу становится чуть спокойнее… Но в том-то и дело, что лишь чуть. Нервная дрожь никак не проходит.

— Что? — мрачно спрашивает Слава.

Сглатываю. Не то чтобы ожидала, что смягчился резко — это в моём сознании перемены глобальные, не в его; но этот требовательно жёсткий вопрос слегка выбивает.

Впрочем, ненадолго — стоит только вспомнить ту высотку.

— Не ходи туда, пожалуйста… — прошу чуть дрожащим голосом. — Я очень волнуюсь.

На какое-то время в телефоне повисает тишина. Связь продолжается, но Слава молчит. Только слышу, как дышит чуть сбито. Вроде не сказать, что шумно, но улавливаю. Хотя у меня сердце стучит так громко, что вроде как всё перекрывать должно.

— Я ребятам уже обещал, — упрямится Слава, но уже не так жёстко.

Шмыгаю носом. Ребята пока не рядом? Пересечься не успели?

К горлу подступает ком слёз, и при мысли о ребятах я словно воочию вижу, как Слава будет залезать на эту высотку. Без страховки! А что если никто ничего с собой не возьмёт? Что если его друзья тоже решили отчаянно рисковать?

— Я прочитала об этой высотке, — жалобно всхлипываю: ничего с собой поделать не могу, да и не пытаюсь. — Там парни погибли… Двое… Слав…

Каждое новое слово даётся мне всё сложнее: голос уже совсем выдаёт слёзы, да и те грозят перерасти в рыдания.

— Ты чего, Ксюш? — мгновенно откликается Слава. Так ласково, что сердце пропускает удар, впрочем, тут же снова ускорившись до рекордных значений. — Не плачь, — просит.

Вот только я не могу. Меня снова трясёт.

— Я не переживу, если с тобой что-то случится, — едва выдавливаю, глотая слёзы.

— С чего вдруг? — он спрашивает мягко, но настойчиво.

Хочет слышать ответ. Улавливаю это мгновенно, и рыдания вроде как отступают. Мгновенно вспоминается, в каких мы сейчас отношениях. Натянутых до предела.

Но отступать уже поздно. Да и не хочется. Хочется, чтобы Слава сюда приехал, был здесь, в целости и сохранности.

Со мной…

— Приедешь — скажу, — нагло пользуюсь ситуацией, мягко улыбаясь, как будто сводный может меня сейчас видеть.

Но ведь слышу каким-то образом, что улыбается в ответ. Дыхание сбивается. Получается, я сейчас намёком дала понять, что между нами снова всё возможно. И более того — что я признаюсь ему в любви.

Да одно такое обещание — как признание. Кровь приливает к щекам. Ещё вчера я не думала, что сегодня до этого дойдёт.

— Уже лечу, — нескрываемо довольно сообщает Слава, и ведь вправду слышу какие-то звуки на фоне: судя по ним, он сейчас выходит откуда-то. Идёт быстрым шагом… Слышу машины на дорогах. — Но у нас ведь будет свидание?

Вопрос. Не утверждение и не предположение. Слава хочет получить хоть какие-то гарантии? Боится, что я резко перенастроюсь, пока будет до меня добираться?

Сама поражаюсь тому, как остро улавливаю его на расстоянии. И даже не сомневаюсь, что правильно.

— Будет, — обещаю тихо, сразу отключившись.

А ведь волнение больше не давит, скорее приятным становится. И ничуть не жалею о своём порыве. Легче от него на душе. Как и от того, что Слава так сразу делает выбор в пользу меня.

Правда, на этот раз никак не готовлюсь — остаюсь в домашнем, романтичную обстановку не организовываю. Просто жду. Это максимум, на что меня хватает.

Славу, видимо, тоже мало на что — очень быстро слышу звонок в дверь. С подскочившим сердцем бегу открывать, чувствуя, как холодеют и без того не самые тёплые ладошки.

А передо мной всё-таки новый букет. Уже не такой роскошный, но тоже белые розы. И тоже сердечки в них. А выше всего этого — сияющие глаза Славы.