Екатерина Лазарева – Ад для новенькой (страница 32)

Но последняя…

— Постараюсь привыкнуть к этому, — кивает Роза, водя пальчиками мне по груди и выше, к лицу… — И ко всему.

Едва ли не перестаю соображать и от её прикосновений, и от слов, означающих, что меня снова принимают. Год спустя я ещё нужен. И любим.

Хотя из нас двоих только у меня была возможность поддерживать своеобразную связь с Розой, подпитываясь этим. Я, блин, даже не знаю, как выразить, насколько значимо, что девчонка всё ещё моя. Кроме, разве что…

— Я люблю тебя, — срывается легко, даже облегчением своеобразным: говорить ей это глаза в глаза как исцеление. — Я так тебя люблю…

Целую, на этот раз с напором, снова укладывая Розу на кровать и нависнув над ней. Меня штормит: я и в прошлом, и в настоящем одновременно, а ещё и в будущем… И всё только с ней.

— И к этому в первую очередь, — беззлобно посмеивается Роза, когда я наконец отпускаю её губы, хоть и ненадолго. Тоже усмехаюсь тому, насколько демонстративно жёстким был раньше. — Я тоже люблю тебя, — исцеляет и взаимными словами, сказанными так нежно… — И знала, что это взаимно.

— Как показывает опыт, ты не ошибалась ни в чём, — признаю, сглотнув дурацкий уже почти привычный с момента переписки ком.

— И в том, что выбрала тебя тоже, — шепчет Роза, крепче прижимая меня к себе.

Пожалуй, свидание всё-таки завтра…

Глава 21. Роза

До сих пор поверить не могу, что Адам-Кирилл снова со мной. И более того, я совсем не чувствую от него того самого надрыва, что был всегда. Маска грубости и цинизма тоже слетела и, судя по всему, окончательно. Причём настолько, что Адам (да, мне пока тяжело называть его Кириллом в мыслях, но хотя бы вслух я стараюсь) теперь открыто говорит со мной обо всём. И так естественно, будто по-другому и не может.

Я знаю, какой путь он прошёл ради такого. Горжусь им, даже восхищаюсь. Многие бы сломались ещё там, в плену, а Адам вывез и остался собой. Тем самым мальчиком, которого воспитали любящие родители. Да, большую часть своей жизни он провёл без них, а сознательную — тем более. Но Адам силён настолько, что и того огонька, который разожгли в его душе родители, оказалось достаточно; чтобы пронести его через всё. Он теплел внутри и придавал силы — иначе я просто не представляю, как этот парень не сдался и не ожесточился.

Убил? Да, раньше я считала это ужасным поворотным моментом, который мог всё-таки затушить в нём том самый огонёк и превратить в бездушного. Возможно, даже монстра. Я правда боялась, что если Адаму удастся выплеснуть боль именно таким способом, то может быть уже не способен остановиться. Слишком много той боли было… И слишком ненавидимы были те ублюдки.

Но считала я так ровно до момента, как очнулась в его квартире. Адам вытащил меня, поставив моё благополучие выше мести. И я слишком отчётливо поняла, что жестоко ошиблась. Убив ублюдков, Адам бы убил те воспоминания, тех демонов, что в нём сидели. Над ними просто невозможно было не расправиться. С такой ненавистью невыносимо жить — даже тяжелее, чем с болью. А я, по сути, позволила мудакам победить его ещё раз. Заставила Адама снова вернуться туда, где чувствовал себя беспомощным против них, и снова окунула его в это бессилие.

Адама вообще не надо судить по всяким там психологическим калькам. Он удивлял меня ещё тогда и продолжает это делать до сих пор. Ему можно только верить — вернее, верить в него.

Я делаю и то, и другое. А ещё люблю. И действительно счастлива: оказывается, до Адама и не была настолько счастлива никогда. Даже когда думала, что да. Это всё равно было неполным, и вкус жизни чувствовался только через экстрим и тому подобные яркие эмоции.

А ведь я всё равно периодически как чувствовала его едва уловимое присутствие… Это тоже подпитывало.

Теперь же, когда Адам со мной и действительно настоящий, я чувствую жизнь во всех её красках буквально в каждом вдохе. Для этого и стараться особо не надо — ни ему, ни мне.

Хотя в плане свидания он всё-таки заморочился. Прям даже удивительно для себя в прошлом — вряд ли, ещё будучи «Адом» мог даже допустить мысль, что столько романтики устроит.

Арендовал яхту, на которой мы наслаждались видами и фото, а также вкусными коктейлями и лёгкими закусками. В итоге мы на ней приехали на небольшой остров, где нас уже ждал столик, к которому были приставлены официанты только для нас. Вкуснейшие блюда, цветы, шум моря… И уезжать отсюда не хочется.

Этот случай у Адама тоже предусмотрен: для нас снят номер в хорошем отеле неподалёку. Потому я уже совсем расслабленная разговариваю с ним обо всём подряд. Включая и моё детство: а ведь не думала, что смогу. Учитывая, что он был фактически лишён своего…

Но, кажется, ему только приятно слышать про моё. А ещё ему явно нравится касаться меня: руки, волос, щеки… Такие почти невинные прикосновения, но при этом безумно интимные по ощущениям. Затапливают такой нежностью, что сердце не может спокойно вынести, в ударах ускоряться начинает.

Не сразу замечаю, как мой телефон, лежащий на столике рядом, освещается от нового уведомления. Первый же случайный взгляд на экран заставляет застыть от ужаса.

Папа! Весь вчерашний и сегодняшний день я даже не слышала его звонки, утопая в Адаме. А пропущенных там немало…

С замирающим сердцем открываю новое уведомление: сообщение от него.

— Всё нормально? — обеспокоенно спрашивает Адам, пока я читаю, что написал папа.

Судорожно вскакиваю с места, ища глазами, за что зацепиться. Сразу бежать к яхте, взять сумочку, или подождать Адама? А, ещё и официанты…

— Что такое? — настаивает любимый голос, а я качаю головой, просто повернув экран.

Адам хмурится, тут же читая. И это ещё мягкая реакция на слова папы!

«Я приехал, а тебя нигде нет. Ты не дома?» — очень логично, что папа поступил именно так после моего игнора.

Ведь помнит, каким ударом для меня стало исчезновение Адама, а уж новость про подрывника… Конечно, папа волновался. И безумно мило, что ради этого аж сорвался ко мне, чтобы поддержать. Даже притом, что по работе сейчас перегруз.

Папа-то, конечно, трогательный в своей заботе обо мне, но вот я! Влюблённая дура. Тупо воообще забыла о нём, да обо всём на свете тоже. А ведь просила его временно оставить меня одну, подразумевая буквально несколько часиков. А не собственное исчезновение на два дня, во время которых совсем ничем не давала о себе знать.

Даже представить себе не могу, что папа мог подумать…

— Я сам поговорю с ним, — неожиданно заявляет Адам. Аж вздрагиваю, уставившись на него, на что получаю ухмылку: — Ведь можно?

Хм… Папа думает, Адам умер. С другой стороны, всё равно узнал бы правду — даже представь я своего нового парня Кириллом. Лицо всё равно то же… И не только оно, почти всё, кроме уже более открытой манеры держаться. А ведь папа помнит всех своих пациентов, даже тех, кто был у него всего лишь раз.

Что ж… Ошарашивать его — так сразу. Он и так, наверное, не в себе от моего исчезновения.

— Поедем вместе, — накинув кофту, которую мы взяли на случай более прохладного вечера, соглашаюсь. Хотя, возможно, Адам имел в виду поговорить наедине… Но на это я, пожалуй, не пойду. Слишком уж шокирующая новость будет для папы, я должна видеть его лицо. — Ты готов?

— Да, — уверенно отвечает Адам.

А у меня сердце взволнованно колотится и действую скорее механически. Наверное, даже идти на подкосившихся ногах не смогла бы, если бы не он. Держит меня за руку, обаятельно улыбается, настраивает на предстоящее. Без моих лишних пояснений всё понимает, но всё равно уверен, что мы справимся. И прежде всего берёт это на себя…

*********

— Заставила ты меня нервничать, конечно, — расслабленно говорит мне папа, уже совсем не такой взвинченный, каким был, когда мы с Адамом подъехали. Хотя я, конечно, вышла на связь ещё раньше и предупредила, что еду и что не одна. — Вернее, вы заставили. Ну теперь уж побудете немного в моём обществе. Парочку деньков погощу у тебя.

С готовностью киваю. Когда мы приехали, я сразу извиняться начала, а папа безотрывно на Адама смотрел. Кажется, из нас всех не терялся только мой парень. Видимо, сказывалось, что по жизни с чем только ни сталкивался…

Он сначала обратился к моему отцу по самым обычным темам: про дорогу и отдых после неё. Папа вроде бы не был уставшим, неловко отшутившись в ответ. С совершенно непривычной неловкостью… Я его таким ещё не видела. Но Адам легко и естественно поддержал шутку, в итоге чего мы втроём рассмеялись. Обстановка хоть немного, но разрядилась. А потом и совсем: Адам прямым текстом сказал папе, что понимает, сколько вопросов у него возникает по поводу всего сразу. И выразил готовность рассказать обо всём. Хотя ещё недавно со всеми подробностями делился со мной, и это было не так уж легко.

Но в итоге папа захотел разговора наедине. Уж не знаю, сказалась ли тут профессиональная привычка или ему хотелось своеобразно «посмотреть» Адама, изучить его лучше, проверить. Ведь видел, насколько мощное влияние этот парень оказывает на меня. Как ни странно, мне не было не по себе оставлять их наедине — я сделала это легко. Пошла к себе домой, а они — в ближайший ресторан.

Разговаривали в общей сложности аж три часа. Я так понимаю, обо всём сразу. В итоге Адам проводил папу ко мне, мило попрощался со мной до завтра и ушёл. Видимо, не хотел нам мешать, ну или это было их совместное решение.