Екатерина Лазарева – Ад для новенькой (страница 33)

Будь моя воля — я бы его остановила, конечно. Вообще, обретя Адама снова, ещё немного боюсь его потерять. Аж до абсурда: вдруг это сон или мираж какой? Потому хорошо, что и папа тут — значит, всё реально.

Но всё же действительно после таких событий и спонтанного приезда родителя будет не лишним нам с ним остаться наедине. Ему явно как отцу есть что мне сказать.

Хоть и делает это не сразу: сначала обсуждая со мной, как проведёт тут эти два дня. Может, и остался бы подольше, но не любит мешать, видит, что нам сейчас с Адамом вдвоём надо быть как можно чаще. А у папы ещё и работа…

— Я был на его похоронах, — с тихим вздохом начинает папа. — Я узнал о его якобы смерти задолго до того, как сказал тебе. Не неделю назад, а раньше. Ты не спрашивала, и я решил, что это к лучшему, что тебе и не стоит знать, а стоит жить своей жизнью. Конечно, я понимал, что рано или поздно ты спросишь, но надеялся, что к тому моменту ты будешь уже спокойнее ко всему этому относиться. Вижу, что ошибался.

Киваю. Никакой злости к тому, что папа столько молчал, у меня нет. Кажется, сейчас я вообще не способна на это чувство…

— Представляю, какое потрясение ты перенесла, узнав от меня о его смерти, а потом от него о прямо противоположном, — качает головой папа.

— Я до конца не верила в его смерть, — на этот раз я говорю это страшное слово легко, ведь мне не надо даже заставлять себя примерять его к Адаму. — Но потрясение было сильным…

— Представляю себе, — усмехается папа. — Буду честен: увидев его здесь, живым, с тобой, я напрягся. Всё-таки прошлое у парня слишком травмирующее, из любого жёсткого сделает. Плюс вся эта история со смертью… И то, как ты на него реагируешь… Какое-то время я, как и он, думал, что тебе будет лучше без него.

Кусаю губу, сдерживая недовольство. Надо же… Мне реально неприятно такое слышать, хотя от самого Адама подобное восприняла с пониманием. Но от папы прям задевает.

— Он очень сильный, — всё же спокойно возражаю.

— Да, — без колебаний соглашается папа. — В целом, я почувствовал это и с первой встречи, когда он пришёл ко мне. Потому и понял, что там реально что-то страшное в прошлом было, что любого бы сломало. Потом, когда узнал всё… Плюс та история с подрывником… Уж извини, но тогда я, как любой родитель, думал лишь о том, что хочу тебя уберечь. Парня по-человечески было жаль, потому я пошёл на похороны.

Тяжело вздыхаю, вспоминая ту вереницу событий… И ведь сложно винить в ней Адама. Он хотел как лучше. Виноваты только те ублюдки.

Интересно, папа в курсе, что Адам убил их своими руками? Ведь не каждый на такое способен. И хотя я готова отстаивать право моего парня на те убийства, немного коробит сама возможность это делать.

Даже не знаю, хочу ли я, чтобы папа это знал… Я-то на полном серьёзе готова забить на все нормы и тому подобное и довериться только чувствам, а он запросто может рассуждать иначе.

— Надеюсь, ты не корил себя, что не помог ему с первой же встречи, — перевожу тему. Не только за тем, чтобы по опасной грани не ходить: я ведь знаю папу. Он реально проникся всей той историей.

— К счастью, синдромом спасателя не страдаю и понимаю, что тут не дело одной встречи, — не колеблется папа. — Просто случай действительно мрачный очень, и немало ребят страдают от таких подонков. Не мог не пропустить через себя, вот и всё. Да и в целом парень сразу зацепил. Впрочем, не одного меня, — ухмыляется.

И я не выдерживаю. Слишком уж понимающий папа и слишком уж хочется, чтобы и одобрил всё…

— Он убил их, — выпаливаю на одном дыхании, а сердце пропускает улар.

— Знаю, — просто соглашается папа. — Он всё мне рассказал. Знаешь, если честно, я собирался тут задержаться не из-за того, что утомительно уезжать сразу после приезда. Дорога меня не утомляет, город я тоже видел, с тобой могу по видеосвязи в любой момент заговорить. Я просто хотел понаблюдать за Адамом… — осекается. — Точнее, теперь уже Кириллом, в непринуждённой обстановке. Окончательно убедиться, что прошлое в прошлом и мне не о чём беспокоиться.

Аж дыхание сбивается. Папа называет Адама Кириллом… То есть, мой парень рассказал прям всё?

Прежде ему и близко не была знакома подобная откровенность. Даже со мной, что уж говорить о человеке, чья специальность психотерапия с годами работы в этом направлении. Да прежний Адам отнёсся бы как минимум скептически к идее разговора с «мозгоправом», будь тот хоть трижды моим отцом.

— А в итоге мне хватило одного разговора с ним, чтобы убедиться, что всё хорошо и будет только лучше, — мягко подытоживает папа. — Этот парень и вправду прошёл через ад и выбрался из него, сохранив себя и любовь в себе. Любовь и к родителям, и к тебе. Эта любовь спасла его.

Глотаю ком в горле. Вспоминаю всё, через что проходил Адам-Кирилл… Я даже от одних только слов об этом в ужас прихожу, что уж там сталкиваться с таким!

Это же какая сильная должна быть любовь, чтобы вывести из этого мрака…

— Это многое говорит и о его родителях, воспитавших такого сына, и о нём самом, — подытоживает папа. — Так что я, можно так сказать, благословляю. Уверен, у вас всё будет хорошо. Уж не знаю, чего далась ему эта колоссальная работа над собой, но я рад, что удалась. Кто бы там ни помог, хорошо, что справились. Допускаю, что у Кирилла ещё могут быть кошмары или воспоминания всплывать, но вот не сомневаюсь, что с этими остаточными явлениями он уж точно справится.

— Мы справимся, — поправляю папу.

Я с самого начала была готова пройти любой путь с Адамом, но он не позволял. Зато теперь будет иначе…

— Да, вы справитесь, — с доброй ухмылкой соглашается папа. — Уже справились. Горжусь тобой, дочь.

Ну всё… Теперь уже глаза щиплет так, что без вариантов: разревусь.

— И я тобой, папа, — только и успеваю выдавить, прежде чем всё-таки чувствую слёзы.

А потом и тёплые объятия — исцеляющие, поддерживающие, дающие понять: всё плохое позади. И любящие меня люди останутся рядом при любых обстоятельствах. Папа и…. Кирилл.

Всё-таки привыкну его так называть.

Глава 22. Роза

С улыбкой смотрю, как у Кирилла (да, я всё-таки привыкла и в мыслях так его называть!) получается делать бумажные цветочки. Получается довольно коряво, кое-где комками, но всё равно красиво. Для меня да.

Потому что он сам выбрал делать именно цветы из всего остального. Сказал, что хочет преподнести мне оригинальный букет: бумажный.

Как будто мне недостаточно всего того счастья, которое захлёстывает каждый день… Мой парень, оказывается, умеет и любит делать сюрпризы. Ну и я стараюсь не отставать — вот вспомнила, что после того, как спас меня в первый раз и оказался в гостях, спрашивал про оригами. Решила, что где-то подсознательно ему интересна эта тема, вот и отвела на мастер-класс.

Хотя Кирилл поначалу не особо охотно что-то делал. До тех пор, пока не поставил себе цель сделать именно цветочки для меня.

Я уже понимаю, что это будет мой самый любимый букет…

— Кстати, а почему ты тогда спросил именно об оригами? — всё-таки не выдерживаю и задаю этот вопрос. — Что-то из детства навеяло?

Кирилл усмехается… Почти так же, как когда-то Адам. Точнее, это и есть один и тот же человек: какая вообще разница, каким именем его называть? Подходят оба, главное, что не Ад.

Но раз уж официально теперь существует только Кир, пусть будет такое имя.

— Нет, просто это был мой первый сон о тебе, — признаётся он, чуть помявшись. — Без понятия, почему именно такой. Никогда не интересовался темой оригами. Но сон был слишком милым. Очень слишком для меня прежнего. И не отпускал никак. Вот и вывалил тебе.

Не сдерживаю улыбку. Значит, Адам (тогда это был именно он) начал влюбляться в меня чуть ли не сразу? Зацепила я его, раз такие нетипичные сны стали проявляться. Тем более что не просто нетипичные…

Я вполне верю, что когда люди настроены друг на друга, чувствуют по-настоящему глубоко. Убеждалась не раз. И на тот момент Адам уже далеко не поверхностно увлёкся мной, раз смог подсознательно зацепиться за вполне близкую мне тему. Именно мне, а не ему. В моём детстве, как я уже и рассказала ему, оригами играли не последнюю роль. Казалось бы, одно из многочисленных занятий с папой, а всё-таки наиболее значимое для меня. Успокаивало, вдохновляло, да просто радовало.

А ведь когда Адам спросил меня об этом в первый раз, когда отвечала ему, и представить себе не могла, что причиной интереса мог быть сон. Хотя этот парень тоже зацепил меня сразу: ещё бы, после таких-то поцелуев на заброшенной кафедре!

Даже немного жаль, что в тот универ в итоге не возвращались мы оба. Наверняка один вид того обособленного маленького кабинета вызвал бы во мне щемящее чувство в груди. И… Жар по телу.

Да, как бы я ни реагировала на выходку Адама тогда, сейчас для меня это исключительно приятное воспоминание.

— Ты попал в точку, — напоминаю, наконец обретя снова дар речи. Хотя не так уж просто не потерять его снова, глядя, как старательно Кирилл заканчивает очень даже красивую розу. Почти без комков лишних. — Я же тебе потом рассказывала… И, кстати, ты и тогда был милым.

Он усмехается, качая головой:

— Нарываешься.

О, это я всегда рада. По-настоящему жёстким со мной этот парень быть просто не может, а потому любые такие проявления в постели только будоражат сильнее. Доверяю ему полностью, утопаю в ощущениях без остатка. Люблю и глубже-сильнее-быстрее, и нежно-долго-сладко.