Екатерина Лазарева – Ад для новенькой (страница 24)
Мотаю головой. Адам не может не понимать, что дело не в должности. Сам говорил, что верит мне… Просто сейчас ограждается. Держу это в голове, когда пытаюсь мягко убедить:
— Мне наплевать на должность, я уже говорила. И я уйду сейчас, если ты хочешь, но я не врала, когда говорила, что влюблена в тебя. Мы с тобой…
— Мы с тобой? — презрительно перебивает Адам. — Да я тебя ненавижу! Пошла вон отсюда.
Леденею. Как же убедительно звучит… И взгляд пепелит: под ним тело машинально начинает подчиняться приказу. Поднимаюсь на онемевших ногах.
Господи… И как я теперь… Как Адам…
В голове сплошной сумбур. Но даже сквозь него прорезается чёткое понимание: уйти сейчас я всё-таки должна. Оставшись, сделаю только хуже…
А есть куда?
Глава 16. Роза
Зачем, ну зачем я тогда ушла? Надо было наизнанку вывернуться, но остаться. И пусть Адам гнал бы хоть до бесконечности. Руку бы на меня не поднял — я уверена. Выставил бы за дверь? Тогда осталась бы там. Но не ушла. Не нужно было…
Потому что на завтрашний день Адам снова исчезает. И на этот раз окончательно: его нет и в той самой квартире, которая вроде как принадлежала ему. Там вообще никого больше нет. В один из дней, когда я туда возвращаюсь, вызываю специальную службу: вскрывают замок… Вещей Адама тоже не находят.
Его вообще как будто никогда тут не было. Всё, что от него осталось — свитер, в котором я очнулась в его квартире и в котором ушла, когда прогнал.
С этим самым свитером я и сплю в последнее время, как ненормальная. В него же и плачу…
Конечно, папа бы уже подобрал сотни объяснений моему состоянию. Подверг бы меня жёсткому психологическому анализу, по полочкам бы всё разложил, вплоть даже до обнаружения каких-то моих глубоких личностных переживаний, отражение которых я нашла в Адаме. Но к чертям любые объяснения — мне просто плохо, и всё тут. Не могу избавиться от мыслей, куда он исчез на этот раз и что происходит. Боюсь за него. Не могу жить своей жизнью — ищу признаки его. Не нахожу…
Папа лишь однажды пытается мне всё-таки напомнить про синдром спасателя, на что оказывается несдержанно послан. Не обижается — просто больше не лезет. С разговорами, в смысле… А к жизни вернуть меня пытается. Берёт выходные чаще, вытаскивает меня на разные когда-то любимые мной мероприятия, переезжает ко мне в квартиру на время, чтобы не оставлять одну… При этом умудряется всё это делать ненавязчиво.
Я и заметить не успеваю, как снова хожу на скалолазание, начинаю всё-таки работать у папы в компании и в универе тоже снова делаю успехи. В общем, вроде как всё возвращается на круги своя…
Про ублюдков, которым доставляла роллы и перед которыми вроде как засветилась, даже и не вспоминаю всё это время. Но лишь до тех пор, пока не узнаю про пожар у них в доме. Точнее, подрыв. Причём очень искусный: каким-то образом в этот момент на вилле не было охранников. Взорвались лишь желтоволосый с дружками. И я была бы безмерно рада этой новости, если бы не ещё один, напрочь выбивающий, факт.
Подрывник тоже не выжил. Это был молодой парень. От него буквально ничего не осталось — следствие пока разбирается. Но кто ещё это может быть, как не Адам?
Не представляю, как я вообще функционирую в этот день. Дерёт просто без остановки. Задыхаюсь от отчаяния: серьёзно, как будто тону и захлёбываюсь, пока мне кто-то что-то спокойно говорит на фоне, шутить пытается, втянуть меня во что-то привычное позитивное. Настолько далёкое от Адама…
Господи, ну почему я не осталась в тот день с ним?!
Конечно, биться о закрытую стену — провальное дело, но иногда и не зазорно побыть спасателем в каких угодно дурацких треугольниках кого бы то ни было, да хоть новые изобретать! Что угодно, лишь бы не стало поздно. Лишь бы человек выжил. Во всех смыслах.
А я упустила Адама. И не верю, что действительно не могла тут ничего сделать. Не чувствую этого…
Дело не особо форсируют, поскольку убийца покончил и с собой. Вопрос только в установлении его личности, ну и в мотивах тоже. Мол, сам ли полез на рожон, или кто-то заставил.
Дни, пока не объявляют имя убийцы-самоубийцы и его мотивы, просто сводят меня с ума. Тревога сменяется надеждой, страх отчаянием, а тоска пустотой. Я словно выпотрошена вся, истощена. Но когда думаю, что уже не могу, всё начинается по новой.
Скрывать от папы уже просто нет смысла, и в какой-то момент я рассказываю ему всё. Ну, кроме того, что пошла на виллу ублюдков за Адамом. С моих слов ходил только он, но в итоге не смог убить, вернулся обратно.
Папа обещает подключить все свои связи, чтобы хотя бы как-то узнать от следствия больше. Я пыталась сделать это и сама, но не получалось.
Конечно, при этом он пытается вернуть к жизни и меня. Но, кажется, понимает мои чувства и если даже думает, что слишком погрузилась в Адама, не даёт этого знать. Только слегка упрекает в том, что сразу всё не сказала. И что после визита парня к тем ублюдкам уж точно нужно было сразу в папин психологический центр его вести. Пусть даже силой — он мог это сделать и сам, позвони я.
Видя старания папы, я поддаюсь на его новые попытки вернуть меня к жизни. Да и сама постепенно всё больше хочу этого. Анализирую прошлое, рассказ Адама и понимаю, что действительно ведь не смог бы жить на одной планете с ублюдками. И наверняка, если тот подрывник всё-таки был он — умирал счастливым. Как бы больно мне ни было об этом думать — теперь-то я принимаю, что его восприятие было именно таким. Он доходчиво дал мне это понять в нашу последнюю встречу.
Хоть и тогда дважды выбрал меня и мою жизнь… Поставил её выше даже своей цели. И возненавидел меня за это.
************
Это всё так неправильно. От самого начала и до конца.
Потому я поддаюсь папиной идее о моём переезде в Геленджик. Его клиника идёт на расширение в разных городах, и работать я уже вполне могу не под его руководством, а под чьим-нибудь другим. Мы решили, что мне нужно полностью сменить обстановку, зарядиться новыми впечатлениями и окружить себя новыми заботами. А сделать это лучше у моря, потому из других городов вместе выбрали Геленджик. Там и климат другой… Почти что билет в лето получится.
А мне это нужно. Что бы ни случилось там с этими ублюдками, я должна забыть Адама. Если он жив — нам в любом случае не по пути, и мне ясно дали это понять. А если умер… Боже, об этом лучше не думать. Поэтому я даже не напоминаю папе о том, что он обещал напрячь свои связи и за следствием последить, детали узнать. Не спрашиваю…
Я должна жить дальше. Понимаю это и сама, без папы. Стараюсь.
В новом городе гуляю каждый день, завожу знакомства, хожу на разные мероприятия… Постепенно снова чувствую жизнь. Обращаюсь и к любимым занятиям: покоряю горы с такими же любителями лазать, как и я. Пробую и новое: например, сёрфинг. Да, экстремальные занятия и своеобразный вызов себе острее остального воодушевляют, но и на обыденные радости я не забиваю.
Однажды даже на свидание соглашаюсь. С Пашей, позитивным парнем из скалолазного клуба. Ему двадцать три, он уже окончил универ и подрабатывает на ресепшене в отеле своих родителей. Я понравилась ему сразу, вот только некоторое время общалась с ним больше по делу. А потом позволила себя разговорить…
В груди чертовски колет, буквально разрывает, когда наряжаюсь на свидание. Я как будто предаю этим Адама — если уж честно, ощущения именно такие. Совершенно абсурдные и неуместные, но я ведь умею себя чувствовать. И понимаю это. Знакомое чувство удушья…
Возможно, было бы лучше, пойди я до конца в стремлении узнать все детали того подрыва. Тогда я, может, и нашла в себе силы закрыть эту страницу окончательно. Но не могу я спрашивать папу… Слишком страшно. И сильнее всего колотит от тревоги, когда вижу, как он напрягается при любом упоминании о том промежутке времени… Как будто уже знает ответы, но не хочет их говорить.
Неизвестность обычно мучает сильнее, но тут всё-таки не тот случай. Пока я не знаю наверняка, буду верить, что Адам всё-таки жив. И где-то — куда там хотел свалить после всего? — начинает новую жизнь. Новую, но в которой для меня всё так же нет места.
Зато вот Паша явно будет рад, если я войду в его жизнь сильнее, чем уже в ней нахожусь. Потому, поправив волосы и чуть освежив естественный макияж, хватаю сумочку и выхожу из дома.
Прекрасная погода, непринуждённая беседа и комплименты заинтересованного во мне парня всё-таки делают своё дело: я постепенно расслабляюсь. Не сказать, что наслаждаюсь вечером, но и не испытываю постоянных уколов в сердце при мысли о том, что сейчас присматриваюсь к другому парню.
У него красивые глаза. Вроде бы того же цвета, что и у Адама, но у того они иногда льдинки напоминали. Завораживающие и красивые, но всё же холодные. А у Паши тёплый взгляд.
— Давай в ресторан? — слышу очень даже заманчивое предложение, потому что мы в этот момент проходим как раз мимо того, кухню которого считаю одной из самых вкусных в городе.
Да, побывала уже в разных… С девчонками в основном. И с папой, когда приезжал.
— Давай, конечно, — миролюбиво соглашаюсь, улыбаясь Паше. — Ты здесь уже был?
Конечно, он мне что-то отвечает. Причём сразу, да и с искрящимся позитивом: явно рассказывает какую-то связанную с первым визитом сюда историю. Только вот я неожиданно слышать перестаю. Просто как шевелящуюся картинку человека рядом воспринимаю. Да и то мутную картинку… Перед глазами как плывёт всё.