Екатерина Лазарева – Ад для новенькой (страница 23)

Раз Адам так и не выходит — всё-таки не собирается отступать от своих планов. Не собирается даже притом, что меня тут насиловать вшестером собираются.

Желтоволосый касается моей шеи пальцами, и меня неожиданно ведёт. Лежу на столе абсолютно обнажённая и чувствую, как слабеет тело. Как уплывает сознание… Как темнеет перед глазами…

Новый вдох даётся тяжелее, я как будто задыхаться начинаю. Что за чертовщина? Чем, блин, были смазаны пальцы этого ублюдка? Или он вот так незаметно мне какой-то укол сделал? Чтобы… Не просто использовать моё тело без моих брыканий, а потом отправить куда-то, продать?

Вместо ужаса, который должен был накрыть от таких мыслей, я чувствую всё большую усталость. Почти равнодушие… С ним и проваливаюсь в небытие.

***************

Открывать глаза даётся тяжело. Они словно деревенеют. Тело тоже как будто не моё… Еле шевелю им и проваливаюсь в отчаяние: что ублюдки с ним сделали? И где я вообще?!

Эти мысли вызывают всё большую панику: кровь кипит, сердце зашкаливает, я оживаю. Резко открываю глаза и сажусь, готовая драться хоть даже насмерть. Больше всего боюсь обнаружить себя на операционном столе — меня ведь и на органы могли продать. Но нет, я шевелюсь свободно, а ещё я одетая и укрытая. И лежала, оказывается, на мягком. На диване…

Причём в квартире Адама. У меня ведь не галлюцинации, и это действительно она? Невозможно не узнать эту комнату, слишком многое в ней произошло.

Лихорадочно шарю руками по телу… Вроде в целости и сохранности, даже признаков насилия нет. Более того, одета я в явно мужской свитер: не особо тёплый, но и не лёгкий. Кутает, согревает. Главным образом потому, что я чувствую, кому принадлежит. Сразу улавливаю в том, как он прикасается к коже…

Может, я сошла с ума, но это ведь знакомое тепло.

— Адам, — срывается с губ, и сердце пропускает удар.

А потом ускоряется до предельных значений, когда неожиданно слышу хриплый ответ:

— Скорая не нужна?

Вздрагиваю всем телом, смотрю в сторону, откуда раздавался голос… Адам сидит на кресле буквально неподвижно. Экипировки на нём нет. Но он и не в домашнем — одет так, как будто в любой момент куда-то уйти готов. Благо, без куртки хоть.

— Не нужна, — уверенно говорю, но на всякий случай всё равно внимательнее прислушиваюсь к ощущениям в теле. — Я в порядке. А что произошло?

— С чего бы начать, — нехорошо ухмыляется Адам. — А, пожалуй, с начала. Я не просто бездумно кинулся к этим ублюдкам, я подстраховался. У меня был конкретный план. Я взял с собой усыпляющий газ и противогаз себе соответственно. Собирался пробраться по верхним незаметным ходам сначала к камерам и смотрящим за ними охранникам, вырубить этим газом их. Всё-таки убивать их не тянуло, как и любого другого, кроме тех ублюдков. В общем, эту часть плана я выполнил безукоризненно. Но каково было увидеть по этим самым камерам тебя… Тебя голую и у уродов на столе.

Вздыхаю, не зная, что тут сказать. Значит, Адам не вмешивался просто потому, что в этот момент был занят другим и не подозревал, что я тоже на вилле. Ему это и в голову не могло прийти. Логично, что стоило начать с комнаты, где камеры…

Вспоминая обо всём, я и сама в ледяном шоке от того, что пошла на такое. Ещё и так уверенно, роллы закупала, готовилась, ни разу за эти минуты даже не задумавшись о том, чтобы остановиться…

— Конечно, с этого момента стало понятно, что все планы терпят крах, — жёстко выдавливает Адам, и хотя этим подтверждает, что для него есть что-то важнее мести: моя жизнь; мне всё равно не по себе. Холодом обдаёт. — Если бы я ворвался туда открыто, пытаясь вызволить тебя на своих условиях и пользуясь взрывчаткой для угроз, ублюдки бы связали тебя со мной. И если бы мы выбрались, организовали бы ответку и тебе, и мне. Убить их… Тогда мстители или копы бы в подробностях изучили этот день и всё равно копали бы и под тебя, связали бы убийства и наше знакомство… Вот и осталось лишь усыпить их всех газом и вызволить тебя оттуда. В доме было немало наркоты, ввёл им шприцем, положил рядом. Очнутся и не вспомнят, что было. Будут думать, что обдолбались.

Сколько же всего я упустила… Ведь даже не думала о последствиях. А по словам Адама понятно, что без них бы не обошлось.

Судя по всему, он был готов и к ним. Хотя как можно быть готовым к неким мстителям или преследованию полиции? Меня, значит, Адам захотел уберечь от этого, а сам?

— А если бы всё пошло по твоему плану, что бы ты делал дальше? — какой же сиплый у меня сейчас голос.

Под взглядом Адама хочется съёжиться. Смотрит так, будто я не просто планы ему обломала, а чуть ли не призналась, что каким-то образом потворствовала случившемуся с его родителями.

— Я абсолютно всерьёз говорил, что хочу смерти ублюдков любой ценой, — цедит он так жёстко, что не решаюсь напомнить, что в итоге он предпочёл мои жизнь и благополучие. — Я бы не попался, если бы сработал максимально чётко. Никаких моих следов пребывания в доме, никаких отпечатков, по камерам тоже всё чисто. Никому и в голову бы не пришло, что парень, который провёл в плену ублюдков бесправной скотиной всю сознательную жизнь, способен на такую месть. Но на всякий случай я бы всё равно всё тут бросил и свалил куда-нибудь подальше, может, даже в другую страну начать новую жизнь.

Киваю с тяжёлым сердцем. Адам до последнего был настроен следовать своему плану и бросить всё… Даже после того, как узнал меня. Хотел и собирался оставить город, страну… Меня.

Если бы я не вмешалась, всё бы так и было? А дальше теперь что? Он всё-таки так и сделает, или после того, как увидел там меня, что-то осознал и перестроился в сознании?

Горько усмехаюсь. Ага, как же. Именно поэтому смотрит сейчас на меня с такой злостью, что даже отвечать ему лишний раз не решаюсь.

— Рассказать тебе всё было моей самой огромной ошибкой, — Адам так сильно сжимает челюсть, что я вижу проступающие желваки. — Теперь всё наперекосяк. Как я пойду туда снова, когда потратил с трудом добытый газ, выпотрошил всего себя возвращением туда и, главное, после того, как умудрился оставить их в живых из-за тебя? Я всю жизнь готовился к этому. Я не смогу снова. У меня просто нет на это сил. Я отступил.

Некоторое время назад я была бы рада подобным словам. Главным образом потому, что Адам так открыто говорит о своих чувствах: а ведь раньше и представить себе не могла, что может. Закрытым был до невозможности. Теперь, значит, вскрывается нарыв…

Но он скорее пугает. Безнадёгой обдаёт. Да, возможно, и без моего участия Адам бы не пошёл на убийства — не каждый на это способен, пусть даже с конченными ублюдками. Вот только у меня нет ощущения, что помогла этому парню расставить приоритеты, раскрыть себя. Скорее наоборот… Я как будто всё испортила. Сломала окончательно — а ведь даже те уроды не смогли.

Сердце на мгновение останавливается, сжавшись, а потом бьётся с ускоренной силой. Может, это тот редкий случай, когда убийства исцелили бы? Смерть ублюдков дала бы жизнь Адаму. Очень даже стоящий обмен.

С чего я вообще взяла, что убийства изменят его сознание, сломают? По себе судила. А ведь Адам уже пережил такое, что по сравнению с этим перебить ублюдков не было бы каким-то потрясением. Вполне себе рядовым случаем. Облегчением.

Ни один урок папы я не вынесла. Ни один… Все посыпались с появлением Адама в моей жизни. А ведь сколько раз отец говорил мне, что не стоит судить по себе? Примерять на всех собственные чувства и переживания…

Я бы не справилась с убийствами даже конченных ублюдков, не смогла бы дальше. Но не Адам. И это бы не ожесточило его — если после такого детства он не превратился в озлобленного маньяка-потрошителя, то после свершения справедливости тем более бы не стал.

Боже… И что мне сейчас сказать? Да я и не смогу. Губы обессиленно дрожат.

— Зачем ты пошла туда… — Адам даже не спрашивает. Выдавливает еле слышно.

Вряд ли вообще ко мне обращается. Гулко сглатываю и всё-таки нахожу в себе силы ответить:

— Я хотела остановить тебя, — Боже, что я несу? В смысле, понятно, что правду, но вместо прямого ответа на вопрос Адама лучше было бы дать ему понять, что сознаю ошибку.

Не успеваю.

— Остановила! — зло выпаливает он. — Довольна? Ублюдки живы. Ещё и пожрали твои роллы, всё, как ты хотела. Им наверняка было вкусно, — яд в его словах неожиданно заменяется задумчивостью в конце, и Адам осекается.

Впивается мне в лицо настороженным давящим взглядом, под которым я неожиданно сразу понимаю причину.

В груди колет. Адаму сложно поверить, что я туда пошла просто чтобы засветиться, как дура… И лучше бы, наверное, он был прав. Но отравить ублюдков мне и в голову не приходило. Настолько я не про убийства.

— Это были просто роллы, — тихо говорю.

Адам ощутимо расслабляется, а в его взгляде отчётливо проявляется облегчение… Ещё одно подтверждение, что моё благополучие ему не безразлично. Настолько, что важнее жажды смерти ублюдкам. Сознаёт ли Адам, что снова выбирает меня?

Утверждая мне обратное, наверняка даже убедил себя в этом. Но вот уже второй раз, стоит только появиться хоть какому-то намёку на опасность для меня…

От этого и хорошо, и горько одновременно.

— Всё, Роза, — Адам снова смотрит на меня враждебно. — Пора проваливать. Отсюда, из моего универа, из моей жизни. Свою долбанную роль ты выполнила с блеском, поздравляю, должность твоя.