Екатерина Кулёва – Пробуждение Камиллы (страница 2)

Он не знал, чем закончится её путь. Даже хранители не видят будущего – только прошлое, бесконечное, как океан, и такое же горькое. Он не знал, пройдёт ли она через то, что ждёт впереди. Выдержит ли. Выберет ли в конце то, ради чего он готов был отказаться… От всего, чем был, – от вечности, от крыльев, от самого себя.

Но он знал одно.

Что бы ни случилось – он будет рядом. Как был рядом тысячу жизней. Как будет рядом до самого конца – её конца или его собственного.

Потому что некоторые вещи стоят любого риска. Некоторые души стоят вечности ожидания.

И она – она стоила всего.

А далеко-далеко, в городе под названием Отчуждение, Камилла перевернулась на другой бок.

Она лежала в темноте – одна, в квартире, которая была слишком большой для одного человека и слишком пустой для целой жизни. За окном гудели кондиционеры, где-то далеко внизу сигналили машины, и чей-то смех долетал с улицы, как из другого измерения.

Она практически смирилась, что уйти было лучшим её решением. Единственно правильным за все десять лет. И слёзы на её щеках почти высохли. Дыхание становилось глубже, ровнее – она проваливалась в сон. Тот особенный сон, глубокий и тяжёлый, который приходил к ней с самого детства в самые тёмные и самые грустные ночи.

Она не помнила, когда это началось. Не помнила, как впервые проснулась не там, где засыпала. Мама тогда решила, что дочь лунатит, и подкладывала подушки к краю кровати. А потом это прошло – или она так думала. Списывала всё на странные сновидения, на усталость, на стресс.

Но этой ночью всё будет иначе.

Этой ночью она проснётся в городе, где идёт дождь. Увидит храм с блестящими куполами в конце незнакомой улицы. Почувствует запах мокрой весенней земли – такой живой и настоящий. Услышит голос – странный, похожий на музыку, – который подскажет ей, куда идти.

И впервые в жизни посмотрит в глаза тому, кто ждал её целую вечность.

Камилла сделала глубокий вздох перед погружением в сон.

И начала падать.

Глава 1

Квартира была слишком большой для одного человека.

Камилла поняла это только сейчас – лёжа на диване в гостиной, глядя в потолок, который казался бесконечно далёким в сгущающихся сумерках. Семьдесят семь квадратных метров. Три комнаты. Два санузла. Просторная кухня с островом, о котором она когда-то мечтала, листая журналы по дизайну интерьера и представляя, как будет готовить завтраки для тех, кого любит.

Теперь всё это давило на неё, как толща воды на утопающего.

За окном огромный город Отчуждение плавился в летнем зное – даже сейчас, в девятом часу вечера, воздух был густым и горячим, словно весь мир превратился в раскалённую духовку. Кондиционер гудел монотонно, выдыхая прохладу, но Камилле всё равно было душно. Не снаружи – изнутри. Так бывает, когда носишь что-то тяжёлое на сердце, и никакой ветер не может это выветрить.

Она повернула голову и посмотрела на телефон, лежащий на журнальном столике. Экран был тёмным. Ни одного уведомления. Ни одного сообщения.

Впрочем, от кого ей их ждать?

Десять лет. Десять лет она ждала сообщений от него – и они приходили. Иногда. Когда ему было удобно. Когда ему что-то было нужно. Когда он вспоминал, что у него есть девушка, которая сидит дома и ждёт.

Теперь ждать было некого.

Камилла закрыла глаза и почувствовала, как они снова наполняются влагой – предательской, горячей. Она злилась на себя за эту слабость. Двадцать семь лет. Графический дизайнер в крупной компании. Своя квартира в престижном районе. Взрослая, самостоятельная, успешная женщина.

Которая плачет в темноте, как брошенный ребёнок.

Она прижала ладонь к лицу, пытаясь остановить слёзы, но они всё равно просачивались сквозь пальцы – упрямые, непослушные, как всё в её жизни, что она пыталась удержать.

Почему всё всегда заканчивается так?

Она помнила их первую встречу – не случайную, как казалось тогда посторонним, а предначертанную, неизбежную. Так она думала долгие годы. Так ей хотелось верить.

Выпускной вечер в школе. Июньская ночь, пропитанная запахом пионов и несбывшихся надежд. Фойе, залитое светом, гул голосов, музыка – всё сливалось в одну тёплую, золотистую волну. Он стоял у окна – высокий, уверенный, с улыбкой, от которой что-то сжималось внутри. Пришёл поздравить друга с окончанием школы.

Камилле было семнадцать. Ему – девятнадцать. И когда он посмотрел на неё – посмотрел по-настоящему, не сквозь, а прямо в глаза – она забыла всё: и речь, которую должна была произнести на сцене, и подруг, которые шептались за спиной, и даже собственное имя.

«Ты такая красивая», – сказал он просто.

Не «симпатичная». Не «милая». Красивая. И в его устах это слово звучало как откровение – как истина, в которую невозможно не поверить.

Они начали встречаться. Долгие прогулки по набережной, разговоры до рассвета, первый поцелуй под огромной ивой в городском парке – ветви свисали до земли, как занавес, отгораживая их от всего мира. Камилла была счастлива – так счастлива, как только может быть семнадцатилетняя девушка, впервые влюбившаяся по-настоящему. Когда всё внутри звенит, и каждый день начинается с мысли о нём, а каждая ночь – с его именем, сонно произнесённым вслух.

У них были планы. Такие большие и такие яркие, что хватило бы на несколько влюблённых. Она поступит в тот же университет, где учится он. Потом успешная работа, свадьба, дом с палисадником, дети – минимум двое, а лучше трое. Они будут просыпаться вместе каждое утро и засыпать, держась за руки. Они будут любить друг друга вечно.

Так она думала тогда.

Так она верила десять долгих лет.

Камилла открыла глаза и уставилась в потолок.

Десять лет. Целая жизнь. От семнадцати до двадцати семи – годы, когда человек становится собой, когда формируется характер, когда принимаются главные решения. И все эти годы она была рядом с ним. Была его тенью. Была продолжением его желаний, отражением его настроений, эхом его слов. А где в этом отражении была она сама – настоящая?

Когда всё изменилось? Она не могла назвать точную дату, точный момент. Это происходило постепенно, как ржавчина разъедает металл – незаметно, медленно, неотвратимо. Как засуха убивает дерево – не сразу, а корень за корнем, лист за листом.

Сначала – мелочи. Он стал реже звонить. Чаще отменять планы в последний момент. Его «я люблю тебя» звучали всё более механически, как заученная формула вежливости. Он перестал замечать новые платья, новые причёски, новые духи. Перестал замечать её – ту живую, дышащую, любящую женщину, которая каждый вечер ждала хотя бы его не равнодушного взгляда.

Потом – вещи посерьёзнее. Вечера, когда он не брал трубку. Выходные, которые он проводил «с друзьями» – друзьями, с которыми она никогда не была знакома. Сообщения, которые он торопливо свайпал, переворачивая телефон экраном вниз.

Она замечала. Конечно, замечала. Но предпочитала не замечать – и в этой разнице, огромной, как пропасть, затаились все её безмолвные слёзы.

Потому что если заметить – придётся что-то делать. Придётся задавать вопросы, на которые она боялась услышать ответы. Придётся признать, что сказка, в которую она верила десять лет, оказалась ложью.

И она молчала.

Молчала, когда он снова «задерживался на работе». Молчала, когда находила в его машине чужие вещи. Молчала, когда случайно увидела его в городе, беседующим с какой-то женщиной – красивой, ухоженной, с дорогой сумкой и уверенной походкой. Он улыбался ей так, как давно уже не улыбался Камилле. Той самой улыбкой – открытой, мальчишеской, – которая когда-то заставила семнадцатилетнюю девочку забыть собственное имя.

Молчала, потому что боялась остаться одна.

Молчала, потому что не знала, как жить иначе.

Молчала, потому что после всего, что произошло четыре года назад, чувствовала, что не имеет права требовать большего.

Четыре года назад.

Камилла резко села на диване, обхватив себя руками. Воспоминания нахлынули – как всегда, внезапно, без предупреждения, – и она ничего не могла с этим поделать. Как не можешь остановить волну, которая уже накрыла тебя с головой.

Больничные стены. Белые, безжизненные, стерильные. Запах дезинфекции, который до сих пор преследовал её в кошмарах – въедливый, навсегда впечатавшийся в память. Холодные металлические поручни на кровати, за которые она вцепилась так крепко, что костяшки пальцев побелели.

И голос врача – ровный, профессионально-сочувствующий, произносящий слова, которые разделили её жизнь на «до» и «после».

«Мне очень жаль, Камилла. Мы сделали всё, что было в наших силах, но… Беременность сохранить не удалось. И есть ещё кое-что. Нам нужно обсудить результаты анализов…»

Она помнила, как смотрела в окно – там, за стеклом, была снежная зима, такая солнечная, такая беспечная – и не понимала, как мир может оставаться прежним, когда её собственный рушится. Деревья стояли в инее, искрились на солнце, как будто природа нарочно нарядилась во всё лучшее, чтобы посмеяться над её горем.

Ей было двадцать три. Она носила под сердцем ребёнка всего восемь недель – достаточно, чтобы узнать, достаточно, чтобы начать мечтать, достаточно, чтобы уже любить это крошечное существо, которое ещё даже не было похоже на человека. Достаточно, чтобы представить себе его первый вздох, первую улыбку, первое слово.