Екатерина Коробова – Иные знания (страница 39)

– Ты? – печально спросила незнакомка. Было во всем ее размытом облике нечто безмерно грустное, отчего у Рут сжималось сердце. – Разве ты сможешь что-то сделать? Покажи.

Рут склонила голову. Нужные творения словно сами возникли на кончиках пальцев. Она молчала, но прозвучавшая Стихия оказалась важнее любых слов.

Рут взмахнула рукой, и даже здесь, в звенящей бесконечной пустоте, расцвели вдруг зеленые ветви и послышался запах молодой травы. Во рту было горько и солоно. Рут знала в эту секунду: именно Земля в итоге выиграет все войны, преодолеет самую темную ночь и окажется права. Жизнь победит.

А Рут отвоюет Мика.

– Я не уйду одна.

Сидящая перед ней незнакомка словно стала еще меньше. Рут не чувствовала в ней страха, только смирение и внезапную тихую надежду.

– Ты так напоминаешь мне Землю, словно ты ее родная дочь. И, может, ты действительно сумела бы помочь мне, – задумчиво протянула она и спросила: – Поклянешься?

– Все, что попросишь, – взволнованно ответила Рут.

– Найди меня. Я Пятая. Освободи меня, я устала, я больше не могу. Я достаточно страдала, чтобы искупить свою вину. Ты не можешь обещать, чтобы они простили меня, но, пожалуйста… Сделай хотя бы это.

Рут сразу же кивнула, хоть и совершенно не понимала, о чем шла речь.

– Клянусь найти тебя, Пятая, даже если на это уйдет вся моя жизнь.

Та кивнула.

– А теперь уходи. Мне жаль отпускать его. Но твоя клятва важнее, – она провела рукой по шраму на щеке Мика и протянула Рут его безжизненную ладонь. – Уходи, иначе я не смогу отпустить и тебя. Ты и так слишком долго пробыла тут и слишком многое видела. Метка останется с тобой навеки.

– Но… – у Рут было еще так много вопросов.

– Уходи! Я отпускаю вас! – Пятая вдруг закричала так громко, что у Рут заложило уши.

Темнота вокруг сжалась в одну точку и стремительно закружилась, превратившись в бесконечное мельтешение ярких пятен, крик не умолкал, Рут казалось, что она бесконечно падает куда-то, и все, что ей оставалось, – отчаянно цепляться за Мика.

Чернота и тишина вновь обрушились на них, но постепенно Рут стала различать запах пыли, дерева и гари, гулявший по полу сквозняк, луч света, пробиравшийся сквозь сомкнутые веки, и холодную ладонь Мика в своей руке.

Рут глубоко вдохнула и решилась открыть глаза. В ристалище ничего не изменилось, она сама по-прежнему стояла на коленях перед лежавшим Миком. Замерев от страха, Рут вновь проверила, дышит ли тот. Грудь под ее ладонью чуть заметно вздымалась и опускалась. У Рут вырвался то ли всхлип, то ли вздох.

1010 год от сотворения Свода,

25-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел

Мик

Ощущение было такое, будто он долго пробыл под холодной водой, а потом резко вынырнул. Голова гудела, легкие жгло, руки и ноги дрожали. Он с силой закашлялся и открыл глаза, пытаясь встать. Чьи-то ладони мягко опустились ему на плечи.

– Не так резко, Мик, – голос Рут слышался откуда-то сверху. – Все хорошо. Аврум ушел.

Мик снова попытался открыть глаза. Ощущение опасности не отступало. Когда красные круги перестали пульсировать вокруг, он разглядел склонившееся над ним встревоженное лицо Рут. Голова Мика лежала у нее на коленях.

Мик часто заморгал, пытаясь прогнать странное наваждение, но оно не исчезало.

– Рут… – голос звучал хрипло, Мик удивился, насколько трудно было произнести что-то вслух. Он протянул руку к лицу даллы. – Твои глаза…

– А что с ними? – она осторожно дотронулась до век. – Я ничего не чувствую. И вижу как обычно.

– Они… – Мик снова закашлялся. – Они совсем темные.

Он не мог перестать смотреть на свое отражение в гладкой, глянцевой черноте глаз Рут, в которых не осталось и намека на белок или радужку.

– Я ничего не чувствую, – повторила Рут. – Ты можешь встать? Аврум решил, что мы мертвы, – ты и правда ведь уже уходил в Стихию… И я вроде тоже, – Рут нахмурилась. – Но мне все равно кажется, что здесь нельзя оставаться.

– Так это был не сон…

Рут улыбнулась. Улыбка осталась прежней и вместе с изменившимся взглядом производила странное, почти гнетущее впечатление. Мик заставил себя не отводить глаза.

Внутри все клокотало: Рут, сидевшая напротив с чумазым от сажи носом, которую одну он бы не выставил сражаться и против котенка, – эта же самая Рут бесстрашно вырвала Мика из лап смерти.

– А я вот так и не поняла произошедшего, где там правда, а где вымысел. И что вообще это было. И почему Аврум решил, будто я тоже мертва, – растерянно сказала она. – Но это все потом. Сумеешь встать? Обопрись на меня.

Пошатываясь, Мик на нетвердых ногах смог подняться. Ристалище несколько секунд кружилось перед глазами, прежде чем он смог нормально видеть.

– Мы ведь проиграли? – он повернулся к Рут. – Стихии больше не берегут нас?

Вместо ответа она подняла руку. Мик почувствовал, как Огонь мгновенно обжег правую кисть, и вскрикнул от неожиданности.

– Извини, – Рут тут же взяла его ладонь, создавая целительное творение над маленьким ожогом. – Я не подумала, что ты не успеешь защититься. Нет, Стихии больше не оберегают нас.

– Ничего страшного, Рут, – Мик чувствовал, как боль отступает. – Просто в этой жизни я точно не готов обороняться еще и против тебя, – он улыбнулся. – И не до конца собрался с силами.

«И могу теперь умереть от любого нападения, так и не добравшись до Знания», – мысленно добавил Мик, пряча эти рассуждения от Рут.

– Ну, хотя бы мы живы, – она пыталась бодриться. – Надо уходить.

Дверь ристалища со скрипом отворилась. Рут вздрогнула. Мик собрался, внутренне приготовившись сражаться. Он не сдержал облегченного вздоха, когда понял, что этого не потребуется. В дверном проеме стояли Орион и Бартен, запыхавшиеся и очень взволнованные.

– Вы живы! – воскликнул Орион. – Мы узнали, что бойцы, которые должны были сражаться с вами, мертвы, а награждение проведет не сам император… Я думал, мы опоздаем…

– Бой уже кончился, – сказал Мик, все еще чувствуя, как сильно колотится сердце. – Тут был Аврум, и, похоже, он уверен, что смог убить нас с Рут. Во всяком случае, Стихии больше не защищают нас. И императору теперь известно, что вы помогали нам, – Мик обратился к Бартену. Тот в ответ скривился, словно от зубной боли.

– Расскажешь все подробно, когда сможем где-нибудь укрыться, – прервал Мика Орион. И в ужасе добавил: – Рут, твои глаза…

– Так кошмарно? – расстроенно спросила она.

– Совсем нет, – Мик опустил руку ей на плечо. – Нам нельзя к Бартену. И нельзя в книгохранилище. По крайней мере, сейчас.

– Может, укрыться у кого-то из мятежников? – спросила Рут.

– Да, надо только проскользнуть незамеченными, – кивнул Орион. – И попробуем раздобыть воздушный корабль. Но это все может занять время.

– Которого у нас совсем нет, – добавил Бартен. С него как будто разом слетели лоск и спесь, и он сейчас был таким же, как они все, – встревоженным и напуганным. – Я могу управлять судном, может, не идеально, но, чтобы убраться из Предела, этого хватит. Правда, вернуться к моим кораблям у нас теперь точно не получится.

Мик задумался. Решение, в первую секунду казавшееся совершенно безумным, все больше нравилось ему.

– Нет, – твердо сказал Мик. – Не будем рисковать еще и жизнью тех, к кому пришлось бы обратиться. Нам на руку, что Аврум считает нас покойниками: есть убежище гораздо ближе. Корабль, к слову, там тоже должен быть.

Предел ликовал. Мик опасался, что их испачканная в бою одежда будет привлекать внимание, но редким встречным прохожим не было никакого дела до них, все торопились на торжество. Окрестные улицы оставались пустынными, но вдалеке громко играла музыка, а в небе то и дело сверкали разноцветные огни. «Радуются тому, что где-то умирают люди, защищая свою землю», – обреченно думал Мик, прислушиваясь к звукам праздника.

Он шагал впереди, указывая остальным дорогу. Рядом шел Бартен, в последний момент решившийся надеть маску. Мик и сам понимал, насколько от нее мало толку, но все-таки от мысли, что по пути никто не сможет разглядеть лица` хранителя Знания, становилось чуть легче. Рут, не помнившая, как они ходили когда-то этими дорогами, – медвежья тройка лишила ее такого прошлого, – с любопытством оглядывалась. День стоял хмурый, пасмурный, и в домах, готовившихся к вечерним торжествам, уже зажигали свет. Особняки теперь казались далекими и абсолютно чужими, будто картинки из детских книг. Мику не верилось, что когда-то он правда здесь жил.

Он остановился перед опустевшими Дубами. Калитка в ограде тоскливо висела на одной петле, замок был сорван. Вздохнув, Мик прошел внутрь.

Заброшенный дом щерился провалами разбитых стекол. Казалось, его покинули много лет назад – даже воздух здесь был густой, горький, застоявшийся. Запущенный сад заполнил дорожки опавшей листвой и поломанными ветками, тут и там валялся мусор, идти по неубранному снегу оказалось тяжело. На стене дома кто-то написал большими буквами неприличное проклятье в адрес семьи Мика.

Он на секунду зажмурился. От воспоминания, каким это место было раньше, стало по-настоящему больно. Это больше не его дом.

– Уверены, что тут отыщутся не только плесень и уныние? – Бартен презрительно оглядывался по сторонам.

– Не думаю, что на Стрелу кто-то мог позариться, – ответил Мик. – Идем, нам туда.

Рут, наслышанная о предмете Ласкиной гордости, усмехнулась. Бартен непонимающе посмотрел на них.