Екатерина Коробова – Иные знания (страница 37)

Дарина с радостью согласилась на просьбу Даи расчистить снежные завалы. Что угодно, лишь бы не долгие часы в переполненных комнатах, среди горького запаха травяных настоев, бурых от крови и гноя повязок, и стонов, и ожидания новостей, которые не придут, и разговоров о планах, которым вряд ли суждено сбыться.

Среди нескончаемых сугробов стремительно возникали нужные тропы.

– Надо было раньше начинать тренироваться с тобой, – все-таки решилась заговорить Дарина. Она не отрываясь наблюдала за тем, как снежные насыпи исчезают в одном месте и тут же появляются в другом. – А не прятаться в мастерской. Вдруг удалось бы что-то изменить.

– Ты хорошо сражалась, – ответил Кай, не поворачивая головы. – Ну, может, не идеально, но хорошо, насколько я могу судить. И это все равно не спасло бы сожженные края, – добавил он тише.

Они теперь только так и называли их между собой: сожженные края. Как будто огонь унес с собой и имена тех мест.

– Я вчера вечером была с Миррой, – вдруг сказала Дарина. Она и сама не знала, как хотела продолжить. Говорить о своей боли было трудно, о чужой – невозможно и бессмысленно.

– Я могу себе представить, каково ей, – Кай резко взмахнул рукой. Снежный столп взлетел в воздух, но тут же опал на прежнее место. – Не в точности, но все-таки. И ты ведь тоже можешь.

Дарина с удивлением посмотрела на Кая, но тот оставался невозмутимым. Обычно они старательно избегали в своих разговорах упоминаний о бывших даллах. Эта часть жизни, со всеми ее счастливыми воспоминаниями, и горечью потери, и страхом, и бесконечным ощущением себя предательницей, принадлежала только Дарине, ее мыслям и снам. Ими не хотелось делиться. Словно у них с Каем было негласное соглашение не ранить себя и друг друга словами о Фламе и Майе.

– Я знаю, Майя кажется всем чудовищем, – Кай бессмысленно поднимал в воздух снежные вихри и тут же обрушивал их, словно ведя борьбу с чем-то невидимым. Дарина, замерев, наблюдала за ним. – И казалась всем еще до того, что с ней стало после отравления. Но она всегда была добра ко мне, – он опустил голову. – Почти всю мою жизнь только она одна и была.

– Кай… – Дарина шагнула к нему, беспомощно протянув руку.

– Среди людей Аврума вообще гораздо меньше чудовищ, чем кажется, – Кай повернулся на ее голос. – Куница, конечно, почти безумна. Мой отец крайне жесток. Но из тех, кто верит Тысячелетникам, очень много обычных творцов, таких же точно, какими были мы. Обманутых, не знающих, в какой лжи они живут. Верящих в ту правду, которую им внушают с детства. Убежденных, что они делают благое и правильное дело. Они-то ни в чем не виноваты, понимаешь?

– Понимаю, – согласилась Дарина, нашарила руку Кая, переплела его пальцы со своими и тихо призналась: – И я тоже скучаю по Фламу. Очень. И все еще верю, что он жив и каким-то чудом получится ему помочь.

– Ну и правильно, – Кай грустно улыбнулся. – Так и нужно.

– А ты? – Дарина рада была ухватиться за новую тему. – Ты думал, что будешь делать дальше?

– Ну, опять же, о плохом стараюсь особенно не размышлять, – вновь улыбнулся Кай, ничуть не веселее. – А если все сложится хорошо… Честно, остался бы тут. – Он замялся. – Себерии точно нужна будет помощь творцов, чтобы отстроиться заново. Жизнь здесь, конечно, непростая, но мне, кажется, нравится. Обратно в Предел совсем не хочется. А ты?

– Ну, если уж все действительно сложится хорошо… – Дарина чуть помедлила, убирая сугроб, почти заваливший вход к одному из домов. Снег вихрем взметнулся вверх и рассыпался где-то далеко за краем. – Я, по правде говоря, полностью поддерживаю идею остаться здесь. – И тут же, не дожидаясь ответа, поспешила добавить: – Давай уже заканчивать и пойдем? К ночи совсем холодно.

Лайм ушел на следующий день. Еще до рассвета, пока все спали, по расчищенным накануне тропам. Его хватились не сразу: пока поняли, что Лайма нет в Безымянном Краю, пока нашли оставленную записку, пока в спешке решали, что делать, начался сильный снегопад, обернувшийся вскоре очередной метелью, и отыскать следы сделалось невозможным.

Целый день в разговорах по крупицам собирали признаки того, что Лайм не один день замышлял свой уход: все его осторожные расспросы Даи, интерес к картам Ярта, молчаливую сосредоточенность вечерами. Мирра говорила, что он совсем обезумел от всех этих сказок и решил так покончить с жизнью. Ласка убеждала ее, что это, наоборот, было хоть и отчаянное, но взвешенное решение, он творец, и притом – творец Земли, а значит, сможет прокормить и исцелить себя. В конце концов, многое из того, что год назад воспринималось бы выдумкой и нелепицей, теперь стало их реальностью.

Дарине казалось, что вместе с большим добродушным Лаймом, днями напролет помогающим Дае лечить других, из края исчезло что-то очень важное. Они не были даже приятелями и едва ли за всю жизнь сказали друг другу десяток слов. Но почему-то бессмысленность, нелепость и горечь этой потери среди огромного количества прочих утрат ранили неожиданно сильно.

Дарина попросила у Даи последнее письмо Лайма, чтобы прочитать Каю вслух. Вечером, тесно прижавшись к молчаливому печальному даллу, она долго вглядывалась в пожелтевший клочок старой газеты. Послание Лайм написал между строк о росте числа фабрик в Элементе пять лет назад, округлые ровные буквы по-ученически прилежно вывел ирфитным стержнем. Слова плыли перед глазами, и Дарина долго собиралась с силами, прежде чем смогла наконец начать:

«Прочитав это, вы сочтете меня сумасшедшим, и, может, это действительно так. Но я все равно не способен больше ни о чем думать который день, словно что-то зовет меня туда, к ним. Простите, что ухожу вот так, но это единственный способ избежать ненужных уговоров или, что гораздо хуже, попыток меня остановить. Если в каком-то из миров есть хоть малейшая надежда, что единотворцы существуют, то я сделаю все, чтобы отыскать их. Себерия – и их дом тоже. Здесь нужна их помощь, чтобы выстоять, чтобы начать все заново, чтобы продолжать противиться Элементе. Они многому могли бы нас научить. Моя Стихия – Земля, и я теперь, вероятно, навсегда один, а значит, уже наполовину единотворец, так ведь? Как знать, вдруг и мне откроются их секреты и получится стать одним из них? Знание может быть не обретено еще очень долго, а действовать нужно уже сейчас. Если же нет – и единотворцы действительно лишь выдумка, – и такую судьбу я тоже готов принять. Но хотя бы буду знать, что попытался, даже если это все одни только глупые фантазии. Пожалуйста, не осуждайте меня. Передайте Рут, если удастся, что я всегда буду помнить о ней. Она куда сильнее, чем привыкла о себе думать, пусть у нее все получится. Лайм».

– Ну как же так? – Дарина еще раз пробежалась глазами по строкам. Версия Мирры против Ласкиной казалась ей все более убедительной. – Как же так…

– Нас не было там, в сожженных краях, Дар, – тихо и твердо сказал Кай. – Мы не можем знать, что творится у него внутри. Что им движет. Насколько невыносимо это наше бездействие тут.

– Он не бездействовал, – зачем-то продолжала спорить Дарина. – Он столько всего делал для раненых… Он с Литой сумел сладить!..

Это было правдой: творения Лайма каким-то удивительным образом могли утихомирить даже ее.

Кай приобнял Дарину.

– Значит, для него этого было недостаточно.

– А умереть от холода в лесу – в самый раз? Это же… Это же все равно что отправиться искать – не знаю – место, где солнце за горизонтом прячется, – у Дарины не получалось смириться с произошедшим. Как можно было таким чудом выжить и все равно отправиться искать верной смерти?

– Ну, знаешь, год назад я бы скорее поверил в существование такого вот места, чем в то, что ты – моя далла.

Дарина ничего не ответила, только снова покачала головой. Темнота за окном была непроницаемой, чернильной, будто бы твердой на ощупь. Даже здесь, под крышей, у огня и среди людей, от долгого всматривания в нее становилось жутко. А Лайм брел где-то там, совсем один, почти наугад… Если, конечно, еще был в состоянии брести.

Дарине сделалось совсем холодно, и она теснее прижалась к Каю.

1010 год от сотворения Свода,

25-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел

Мик

– Проклятый Бартен, сразу ведь было понятно, пусть все Четыре от него отвернутся! – Мик в ярости сжал кулаки.

Мимолетное удивление Аврума сразу же подсказало, какую ошибку Мик в запале сейчас совершил.

– Бартен? – Император слегка вскинул брови. – Он тоже имеет ко всему этому отношение? Я учту. Но просто чтоб ты имел в виду: выследить вас было не так уж и сложно. Не знаю, на что вы вообще рассчитывали, когда сюда заявились. Ладно хоть гоняться не пришлось.

Отчаяние и злость захлестнули Мика.

– Я… – Он сам не знал, что именно собирается сказать. – Ты лжец! Убьешь нас – все равно все узнают!

– Узнают про странные выдумки горстки безумцев? – Аврум пожал плечами. Казалось, поддержание окружавшего Пламени не требовало от него ни малейших усилий. – Думаю, империя как-нибудь переживет этот удар.

Мик стиснул зубы. Слова отбирали слишком много сил, мешали сосредоточиться. Он чувствовал, как огонь подбирается все ближе, спину обдавало почти нестерпимым жаром. Мик пытался сдерживать его изо всех сил, но чужое творение не желало подчиняться. Рут старалась делать то же самое, но выходило еще хуже. Ловушка захлопнулась.