Екатерина Коробова – Душа змея (страница 27)

– Наверное, и правда так.

– В мире, где это было бы не так, совсем не осталось бы надежды, разве нет? – Вяз улыбнулся. – Одно только бесконечное повторение ошибок. Какая разница, принадлежала тебе изначально эта карта или нет, если ты сам знаешь, что готов был пожертвовать собой ради Элоизы?

– По-другому я бы просто не смог, – очень тихо сказал Никола.

– Вот и я об этом же. – Вяз взглянул на часы, висевшие на стене. – Тебе пора. Скоро будет объявление о здоровье Лючии. Знаю, ты очень не любишь его пропускать.

Никола с тоской подумал, сколько же новых обязательств у него теперь будет. Правда, от этого он и сам не думал отказываться.

Но Никола не спешил вставать.

– Каково это – быть душой змея? Что я теперь обязан делать?

Вяз вздохнул.

– Тебе придется совладать с полетами. Быть там, в небе, со змеем – мыслями, душой и сердцем. Это в первую очередь. Ну, и еще порой соблюдать разного рода формальности, участвовать в праздниках и обрядах… Но с этим уже будем разбираться по ходу дела.

Никола неуверенно кивнул.

– Вяз, вот еще, – смущенно пробубнил он, нащупав в кармане записку. – Это для Лючии. Я все-таки написал пару строк. Если она проснется, а я почему-то не смогу ей сам передать.

Вяз взял сложенную записку, бережно разгладил, не разворачивая, и убрал в один из ящиков стола.

– Надеюсь, все же сможешь. Но, я обещаю, она в любом случае дойдет до адресата.

Никола, все еще чувствовавший ягодную сладость во рту, почти добрел до двери, но у самого порога опомнился и обернулся.

– Вяз!

– Да, Никола? – он глядел на него по-прежнему с мягкостью и добротой, хотя, наверное, уже спешил заняться своими делами.

– А что он вообще ест, этот змей? Я если и читал, то забыл.

Вяз улыбнулся – задорно, Лавр умел точно так же.

– Не человеческие сердца, не бойся. Свет, Никола. Змей питается светом звезд и солнца. Здесь он голодным точно не останется.

Интермедия

Змеи были друзьями и защитниками, наставниками и хранителями их мудрости. Иногда – рассудительными правителями, гораздо реже – отважными воинами. Воплощением силы, могущества и доброты.

Иномирцы не могли представить своей истории без змеев. Каждое их пробуждение, каждое цветение Белого дерева в Лесу становилось событием и праздником.

И не было ничего почетнее, чем обратиться душой змея и занять свое законное место в этом мире.

Уроки и открытия

Никола часто представлял себе, какое впечатление произвели на людей иномирцы, в один прекрасный день вышедшие из злополучного Окна. С этой их чешуей всевозможных цветов, клинками, расшитыми одеждами, праведной яростью и жаждой мести во взглядах… Жуткое, должно быть, было зрелище. И великолепное.

Почему он никогда не расспрашивал Вяза, как именно они нашли его отца? Что этому предшествовало? Объявление войны, быть может? Переговоры? У сторон были послы?

Никола твердо пообещал себе обязательно все с ним обсудить. Почему-то теперь это казалось невероятно важным.

Своей первой встречи с иномирцами он тоже не помнил, хотя мог себе вообразить, как тихий, застенчивый мальчик отреагировал на увиденное. Рев, должно быть, в обоих мирах было слышно. Но теперь казалось, словно он знал Вяза и остальных совсем как собственных родителей – всю жизнь.

Сегодня, едва ступив под своды Купола, Никола впервые в жизни задумался: а каково было иномирцам встретить людей? Тонкокожих, слабых, с таким коротким сроком, отмеренным им… Со всем их технологическим прогрессом, погубившим их же самих. Иномирцы ведь к тому моменту уже очень давно не навещали человеческий мир. И каково им было впервые увидеть маленького взъерошенного Николу в своих рядах? Какими глазами они смотрели на него? Что чувствовали в этот момент?

Если иномирцы и злились сегодня, они отлично это скрывали. Но легче почему-то не становилось. Никола чувствовал себя грандиозным обманщиком и самозванцем.

Они собрались здесь, чтобы смотреть на полет, о котором упоминал Вяз. Никола понял, что страшится провала. У него не имелось ни малейшего представления, как он должен вдруг очутиться мыслями там, в небе, вместе со змеем.

Хотя Вяз и пытался успокоить, что для змея совершенно нормально никак не давать о себе знать со вчерашнего вечера, Никола все же очень переживал. Он больше не слышал его, не чувствовал взмахов крыльев, не понимал его суждений.

Неожиданно с приветствием к Николе подошла Сина.

– Поздравляю, – очень просто и удивительно миролюбиво сказала она. – Ты там, где и должен быть.

Никола не успел переспросить, что значат эти странные слова.

Добравшись до Лавра с Элоизой, он облегченно выдохнул.

– О, какая честь! – Лавр попытался было раскланяться в деланом реверансе, но Никола остановил его:

– Только попробуй.

Он привычно рухнул прямо на пол, в угол под гобеленом, стараясь не замечать взглядов, осуждающих исподтишка. Больше всего на свете Николе хотелось, чтобы все позабыли о нем, хоть он и был причиной сегодняшнего собрания.

– Ну и как оно? – Лавр сел рядом. Элоиза осталась кружиться на месте. – Быть душой змея?

– Не знаю. Вчера я, кажется, летел, как бы странно это ни звучало. А теперь ничего. – Никола прислушался к себе. – Совсем ничего, будто и не было никакой Игры. Может, это все ошибка?

– Едва ли, – задумчиво ответил Лавр. – Ой никогда не стал бы заявлять о таких вещах, если бы не был уверен. Тебе теперь, похоже, предстоит у него учиться, и ох как я тебе не завидую.

– Ой знал змеев?

– Кажется, Ой знал все с самого сотворения мира, – хмыкнул Лавр. – Но вряд ли видел змеев с такой душой. Придется вам разбираться.

Никола вздохнул. Деваться было некуда.

– И ты совсем ничего не запомнил из этого своего полета? – продолжал допытываться Лавр.

– Не знаю. – Никола замялся. – По-моему, змей, он… красовался.

– Что-что делал?

– Ну, помнишь эти взмахи крыльев в самом начале Игры? Я все пересмотрел тогда в библиотеке, и это точно совершенно необязательная часть. А теперь я вроде как понимаю, что делалось у него в голове, и точно знаю, что он… красовался.

Лавр захохотал.

– Смейся-смейся, – сказал Никола. – Змей, может, только поэтому меня и заметил – из-за большого опыта общения с такими пижонами. И все благодаря кому?

Лавр не успел ответить.

– Эй вы! – раздался резкий оклик у них над головами. Куда более привычный расклад.

Никола поднял голову. Над ними, уперев руки в бока, стояла Липа. В нарядной светлой рубашке, с аккуратно убранными волосами, она казалась сейчас почти милой, если бы не такой воинственный вид.

– Да, Липа? – Лавр нацепил привычную улыбку. – Отлично выглядишь!

– И не пытайся, – Липа метнула в него разгневанный взгляд. – Я только хотела сказать, что старалась помочь.

– Да? – Лавр вскинул брови. Никола не знал, что сказать.

– Тогда, с Оем. Я раньше вас догадалась про чернила и пошла разведать у Оя. И рассказала бы все, но ты, как последний дурак, начал допытываться, подозревать, устраивать свои идиотские допросы. И я, я…

– Обиделась, – осторожно подсказал Никола.

Взгляд Липы чуть смягчился.

– Вроде того. В любом случае я бы ничего важного не сказала. Ой мне ответил, что видел чернила, которыми залили лист, и никакого морока там точно не было. Обычные чернила. Прости, – едва разборчиво добавила она.

– Понятно. Спасибо, что нашла минутку рассказать, Липа. Огромная учтивость с твоей стороны, мы польщены, – Лавр улыбался так, что Никола поразился, как у того еще скулы не свело. – Я уж думал, мы до скончания мира наказаны твоим молчанием.

Липа ничего не ответила, только зло фыркнула, прежде чем развернуться и уйти.

– И тут я кругом виноват, – удрученно заключил Лавр. Никола не имел ни малейшего представления, о каком «и тут» шла речь. – Женщины.

– Зря ты так. – Никола набрал в грудь побольше воздуха, прежде чем выпалить: – Я в курсе про вас с ней. Про обручение. Сина рассказала.