Екатерина Коробова – Душа змея (страница 18)

– Ты уверен? – Вяз не сводил взгляда со звездного неба. – Я не отказываю тебе. Просто…

– Просто там ему будет отмерено куда больше времени, чем тут, – Петр тоже смотрел на звезды.

– Но он никогда не вернется. И, скорее всего, не сойдет с Корабля.

– Всерьез считаешь, что я не понимаю этого? Но здесь будет еще хуже, Вяз. Много хуже. Пожалуйста. Всего один человек. Никто не посмеет просить о большем.

Вяз повернулся. Он улыбался, но в этой улыбке не было веселья. Где-то там, в одном из домов, которые заняли иномирцы, тоже спал маленький мальчик, сын Вяза, ровесник сыну Петра. И, проектируя корабль, Петр спасал и этого ребенка тоже.

– Я позабочусь о нем, Петр. Я понимаю.

Вяз бы никогда не сделал этого исключительно из чувства долга – эта мера не работала там, где было совершено столько и с такими последствиями. «Спасители» слишком долго скидывали все опасные отходы иномирцам. Когда Окно нашли, все вокруг уже было насквозь отравлено, а морские княжны мертвы. Разве один Корабль в поисках новой, пригодной для обитания планеты мог искупить это все?

Но Петр был иным, не таким, как «Спасители». Он умел ценить жизнь превыше всего. Он многое знал о сострадании. И – главное – был отличным другом.

Нет, Вяз взял маленького Николу не из-за того, что чувствовал себя обязанным. Он прекрасно понимал, сколькими возможными проблемами и сложностями ему грозит пребывание человеческого детеныша на Корабле. Но если обещание скреплено дружбой, оно часто становится нерушимым.

Другие сказки

Когда Никола ушел, Вяз посидел еще несколько минут неподвижно, глядя на дверь, а потом открыл испорченную книгу.

Она вновь была здесь, в его кабинете, и кто-то совершил то, на что Вяз не решился сам. Он догадывался, чьих это рук дело. Но не мог обвинить Кориандра без единого доказательства.

Он осторожно провел по залитой чернилами странице. Краска уже намертво впиталась, и ладонь осталась чистой. Но на самом деле его руки были запятнаны кое-чем пострашнее.

Тогда, обнаружив в человеческом мире у Окна спящего змея, он почти сразу догадался, кто это мог быть. Презренный змей-отступник, который миру детей Великого Змея предпочел человеческий мир. Нашел там свою душу. И оставил там свое сердце.

Иномирцы ненавидели эту историю и мечтали бы ее забыть. О ней и записи остались-то в одной-единственной книге… Вяз нашел ее тогда. Перечитал. И спрятал.

Так много смертей случилось в те годы. Так много разрушений. И вина этого змея была такой необъятной – открыть злосчастное Окно, в итоге погубившее их мир. Но Вяз слишком многое оставлял там, на Земле… Он не мог бросить, обрекая на верную гибель, еще и это существо. Просто не мог – и все. Оно такой же потомок Великого Змея, как и сам Вяз.

– Ты уверен? – спросила Льдиния, когда он наконец решился во всем ей признаться.

– Этот змей пусть и предпочитал когда-то людские души, но за столетия в человеческом мире так и не выбрал себе новую. А на корабле будет всего один мальчик – вряд ли змей даже вспомнит о нем за тот короткий срок, что отмерен Николе в этом полете. К тому же, при всей моей любви к Николе, он все же создание… – Вяз замялся, подбирая правильные слова, – едва ли способное претендовать на роль змеиной души. Сердце просто найдет себе новое пристанище где-то еще, не на умирающей планете… На благословенной Онатаре. Скорее всего, змей снова полюбит иномирские души. А если нет… Тогда Белого Цветения просто никогда не случится, Льдиния. – Как же невыносимо было это произносить!

И как мучительно сейчас было осознавать степень собственного заблуждения.

– Но взять с собой именно этого змея, Вяз? Твой народ не простит тебе этого.

– Никто не узнает.

Но один иномирец все-таки догадался. Вяз тогда совсем потерял бдительность, и Кориандр давно уже частенько одалживал книги из его личной маленькой библиотеки… Одолжил и эту, со страницей, бережно заложенной на нужной сказке. И понял, что на самом деле произошло на Земле и как объяснить то открытое Окно – когда все змеи в иномирских землях давно спят и позакрывали проходы в человеческий мир. Легенда о змее-отступнике собрала картинку. Он улетел к людям. Выбрал себе человеческую душу, открыл с ее помощью Окно, в которое скидывали отходы «Спасители». Окно, убившее оба мира. Люди – точнее, один конкретный человек, ставший душой, – начали историю больших бед куда раньше, чем думалось. Еще один повод для ярости Кориандра, и без того ужасающей.

Стоило спрятать эту книгу получше.

– Ты ведь не стал его спасать? – Кориандр в тот день был само спокойствие.

– Ну конечно же, нет, – Вяз пожал плечами, разглядывая узоры на носовом платке, расшитом Льдинией. – Как ты себе это представляешь?

– Но и не убил?

– Я бы не стал марать свою честь кровью змея. Каким бы отступником он ни был.

– Но, получается, человечество не только уничтожило оба мира, но и с его же помощью было создано то проклятое Великим Змеем Окно, погубившее всех нас? В нем жила людская душа, когда он открыл это Окно?

– Получается, так.

– Понятно, – Кориандр спокойно кивнул. За все эти годы Вяз ни разу не видел, чтобы тот хоть раз плакал по своей умершей жене. Слезам Кориандр предпочитал злобу. Он выплюнул: – Люди. Держи свою книгу обратно.

В тот же день Вяз отнес книгу в общую библиотеку и поставил на самую дальнюю полку, а Кориандр уничтожил центр связи с Землей.

Страшно представить, что было бы с Николой, узнай Кориандр, кто именно пронес сердце змея на Корабль.

И теперь Дерево цветет снежно-белым, а значит, догадаться обо всем остальном не так уж и трудно. Сердце змея все-таки тут, на Корабле, никуда не исчезло. Сердце змея-отступника, змея-предателя, змея-бунтаря… Он тоскует по своей душе. Он вновь устроил Игру.

Стоило укрыть секрет получше. Стоило уничтожить книгу.

Но теперь уже все случилось – и главным сейчас было уберечь Николу. Сохранить ему жизнь до конца Игры. Этот змей ведь однажды выбрал человеческую душу без всяких карт. Может, и теперь все повторится. Если эти подозрения оправдаются, к тому моменту Николе уже нечего будет бояться. Человеку, в отличие от иномирца, выбор змея ничем не угрожает: став душой змея, тот не покинет своего тела. А над избранником самого потомка Великого Змея расправу учинить не посмеют. Во всяком случае, Вяз очень на это надеялся.

Вяз вспомнил того хрупкого мальчика-вороненка, которого Петр когда-то внес на руках на Корабль. Никола с тех пор вырос, даже возмужал, сделался невозможно серьезным – а все равно в глазах Вяза оставался тонкокостным птенцом, которого всегда хотелось укрыть под своим крылом. И дело было не только в обещаниях, данных Петру.

Быть может, последний человеческий детеныш. И последний из змеев. Два его приемыша, от которых бы не раздумывая отказался любой другой. Вяз сохранил когда-то жизни им обоим – и теперь, конечно, в ответе за них. Они оба будто носят в себе всю ту память – о голубом небе, о жизни, которая имеет такой короткий срок, и о долгом прощании…

Вяз встал, тяжело опираясь на стол, и захлопнул книгу.

Интермедия

Маленький Никола точно знал: случилось что-то очень плохое.

Он стоял позади Лавра и Лючии, таких же напуганных и жмущихся друг к другу. Им троим ничего не было видно за спинами взрослых иномирцев, но зато было отлично слышно: и громкую ругань Кориандра, и ледяной, страшный в своем спокойствии голос Вяза. Никто больше не решался зайти в связной отсек.

– Земля, – Ель говорил это раз за разом, и с каждым новым повтором на душе Николы становилось все безнадежнее. – Земля! Земля! Земля!

Никола зажмурился. На Земле остались папа и мама. Тут же набежали непрошеные слезы.

Он открыл глаза и едва успел отшатнуться – из отсека выскочил разъяренный Кориандр, и перед ним в ужасе расступились остальные иномирцы.

Кориандр заметил Николу и зашагал к нему. Испуганный Вяз вылетел следом, но, прежде чем он успел встать между ними двумя, Кориандр наклонился и прошептал над самым лицом Николы:

– Так и знай: это все твоя вина.

Плохая память нас бережет

Никола бежал так быстро, как только мог, но у двери Элоизиной спальни все же остановился на секунду. Она ведь наверняка там и, может, даже уже спит. И карта, ненавистная, проклятая карта – так близко! Но забрать, не разбудив Элоизу, невозможно. И ни одного разумного, правдоподобного объяснения, зачем бы ему это понадобилось. Сейчас бы сосредоточиться только на этом, отыскать способ поменять карты… Вот ведь невовремя он попал в эту ужасную передрягу с библиотекой! Николу охватила такая сильная досада на самого себя, что на миг почудилось: весь Корабль вздыхает, зло, разочарованно. Завтра. Завтра последний день, и он непременно что-то придумает. Найдет способ отвлечь Элоизу, вот только надо самому остаться в живых. Никола ускорил шаг.

Он выдохнул спокойно, только очутившись наконец в своей комнате. Насколько проще было бы, используй иномирцы человеческие бумагу и ручки, а не свои свитки и растолченные в чем-то вязком порошки. Всей этой истории и вовсе бы не случилось… И ведь донести все это до комнаты тайком казалось почти невозможным. Счастье, что никто не встретился по пути.

Никола бережно опустил на прикроватный столик бумагу, пузырек с чернилами и иномирский аналог перьевой ручки. Когда-то у Николы ушло немало сил и времени, чтобы овладеть всем этим после простых и удобных человеческих ручек и карандашей, но со временем он привык. Писать так красиво, как Лавр, все равно не выходило, но строчки в итоге стали получаться вполне ровными, буквы – разборчивыми, а кляксы почти исчезли.