Екатерина Коробова – Душа змея (страница 17)
Стайка друзей Липы, отдыхавшая в углу, громко рассмеялась как раз в ту секунду, когда Никола повернул к ним голову. Однако Липы среди них не было.
Элоиза самозабвенно продолжала свою пляску, даже когда музыка на короткий миг затихла.
Наконец Никола увидел Лавра. Тот с обаятельнейшей улыбкой кружил в танце угрюмую Липу. Он явно пытался разговорить недовольную партнершу, но, судя по ее поджатым губам и обиженному взгляду, получалось плохо.
Засмотревшись, Никола забыл в нужный момент повернуться и подать руку Элоизе – та споткнулась и чуть не полетела на пол. Никола в последний момент едва успел ее подхватить. Музыка затихла.
Крошечный уголок карты – если бы Никола за прошедшие дни сотни раз не думал о ней, никогда в жизни бы не заметил – на секунду мелькнул в нагрудном кармане Элоизы. Никола застыл, не обращая внимания на недовольные взгляды иномирцев и едкие фразы в свой адрес. Где-то совсем рядом презрительно фыркнула Сина. Для окончательного приговора самому себе Николе оставалось только уронить дочку Вяза на пол. Может, еще поджечь или сломать что-нибудь, чтобы уж наверняка?
Никола с трудом отвел взгляд от кармана. Куда Элоиза девала карту, когда шла спать? Под подушку? Сжимала в руке? Можно ли как-то забрать карту в эти часы? Элоиза, как и остальные иномирцы, спала чутко – если только это был не особый сон, как у Лючии. И Лавр говорил, что никто по своей воле не расстанется с картой в дни Игры.
Очередной тупик. Никола заставил себя посмотреть Элоизе в лицо и улыбнуться. Как ей, совсем еще малышке, удавалось ничем не выдать окружающим чувств по поводу выпавшей карты? Неужели Элоизе совсем не страшно? Может, она просто не до конца понимает,
Элоиза беззаботно улыбнулась Николе в ответ. Он с ужасом подумал, что она – всеобщая любимица, наследница иномирского правителя, заласканный ребенок – скорее всего, попросту не допускает и мысли, что с ней случится что-то плохое. Что Игра не очередная веселая забава или шалость. Что Никола или Лавр на этот раз не смогут прийти и заступиться. И совершенно некому ей это объяснить.
Никола вздрогнул и поднял взгляд.
Невеселый Лавр уже шагал к ним, с другой стороны спешили Вяз с Льдинией.
– Говорил же: твои дикие пляски не доведут до добра! – пробурчал Лавр. По его недовольному виду Никола понял, что беседа с Липой вновь не увенчалась успехом.
– Я даже не упала! – Элоизе явно было не по душе такое внимание со всех сторон. – Никола меня поймал, все целы. Чего они смотрят?
– Действительно, ни одной причины глазеть, – спокойно и громко объявил подошедший Вяз. Иномирцы поспешили вернуться к танцам. И спросил уже тише: – Все ведь в порядке?
– Элоиза, тебе пора осваивать иную манеру танца, – с мягким укором добавила Льдиния. Она ласково улыбнулась смущенному Николе. – Еще чуть-чуть, и можно будет расходиться. Тут сегодня… – Льдиния задумалась, осторожно подбирая слова. – Не слишком празднично.
«И ни слова об Игре, – подумал Никола. – Они просто ждут – и все. Словно нет ничего кошмарного в том, что один из иномирских детей может оказаться душой змея и навеки исчезнуть. Вдруг Кориандр толкает меня к огромной ошибке и вмешательство в ход Игры обернется для всех ужасной трагедией? Я ведь пытаюсь повлиять на нечто, сути чего совершенно не понимаю. Да еще и действую по указке того, кто счастлив был бы сжить меня со свету».
Вяз с Лавром тихо переговаривались о сегодняшнем вечере, Элоиза тем временем сбивчиво рассказывала что-то на ухо Льдинии, то и дело хихикая в кулак. Они вчетвером отгородили собой Николу от всех недобрых взглядов.
Он удрученно понял, что, даже если вмешательство в ход Игры и ошибка, по-другому он поступить не сможет. Элоиза не должна исчезнуть.
– Вяз, – негромко окликнул он. – Можно я зайду? После праздника? У меня есть одна просьба.
От Николы не ускользнуло, как быстро и тревожно переглянулись Вяз с Льдинией.
– Конечно. Думаю, – он оценивающе посмотрел по сторонам, – уже сейчас вполне можно незаметно ускользнуть. Мы достаточно тут пробыли.
Никола горячо закивал в ответ.
Срок дружбы
Никола на секунду зажмурился и глубоко вдохнул, как делал это всякий раз, оказываясь в кабинете Вяза. К аромату старой древесины примешивался еще один, горький и смутно знакомый, отчего в носу немного щипало. Пахло чем-то неуловимо земным: старым сараем в дальнем углу садового участка, пыльным захламленным чердаком, досками, брошенными поверх раскисшей осенней грязи. От всего этого щемило сердце и накатывала тоска, в сотни раз более сильная, чем, например, от единственной размытой фотографии мамы и папы. Может, все это было той печалью по утерянному Лесу, которую Вяз годами прятал от всех здесь?
– Проходи, садись, – Вяз старался держаться с привычным дружелюбием, но маленькая морщинка между бровей выдавала его. – Ты ведь хочешь что-то мне рассказать, так?
Никола изо всех сил старался не задумываться сейчас о том, что, похоже, даже Вяз не до конца верит ему.
– Не совсем. Я… Я хочу попросить бумагу. И чернила.
– Чернила, Никола? – переспросил Вяз с наигранным весельем. – Ты уверен?
– Это не имеет никакого отношения к тому, что вы встретили меня тогда в библиотеке, – смутился Никола. Идея так захватила его, что он даже не подумал, какое впечатление произведут сейчас на любого из иномирцев чернила в его руках. Он вздохнул поглубже, прежде чем продолжить: – Я хочу написать письмо. Лючии. Вы ведь не знаете, что будет со мной после Игры. Никто не знает, – быстро добавил Никола, не дав Вязу возразить. – И даже если иномирцы каким-то чудом поверят, что это не я, все равно ведь… Все равно я могу не успеть увидеть, как она проснется. Пожалуйста. Хоть на пару строк.
Вяз молчал так долго, что Никола уже начал подумывать о том, чтобы попрощаться и уйти, раз эта просьба чем-то так оскорбила его.
– Знаешь, – все-таки заговорил тот, – Льдиния первое время была против, чтобы вы с Лавром сближались. Но… – казалось, ему очень трудно подбирать слова.
– Но вы решили, что ему нужен друг? Или мне? Полет такой долгий, – осторожно подсказал Никола. Ему не требовалось объяснять, чего боялась мать Лавра. – Моя жизнь, скорее всего, завершится раньше, чем он.
– Дело не во времени, Никола. То есть опасения Льдинии, конечно, касались именно его… Но я тебе вот что скажу. – Никола видел, что Вяз наконец собрался с духом. – Значимость дружбы измеряется не годами, проведенными вместе. Можно века́ми быть рядом – уж мы-то, иномирцы, кое-что об этом знаем – и так и не стать ближе хоть на улыбку. А можно и за очень короткий срок подарить такую дружбу, которая станет драгоценностью на всю оставшуюся вечность, понимаешь?
Никола весь обратился в слух.
– Когда мы пришли к твоему отцу, у каждого из иномирцев в руках было оружие. И люди не отставали – вам было что нам противопоставить. И знаешь, это ведь нормально, это в природе всего живого – защищать свое, обороняться, пытаться сохранить то, что дорого. Я не осуждал в тот момент за это ни одну из сторон. Но Петр был из тех, кто понимал: сберечь уцелевшее мы сможем только вместе. Объединившись, попытавшись простить обиду, дав жизни шанс хотя бы так. За те годы, что мы трудились с ним плечом к плечу, я – во всяком случае, для себя – точно понял: чтобы обрести мудрость, не обязательно нужна вечность, – Вяз улыбнулся. – И про дружбу тоже многое узнал. И сыну своему желаю тех же знаний. А ты очень похож на своего отца, Никола.
Никола сидел, не смея пошевелиться, ошарашенный и смущенный этим откровением.
– Почему он оставил меня тут? – он сам не верил, что произносит это. – Почему я не там, с ними? Не думайте, я не хочу показаться неблагодарным, но…
– Потому что он хотел жизни для тебя, – в голосе Вяза слышалась затаенная боль. – Жизни, в которой ты успеешь изведать дружбу, любовь, радость и даже отчаяние. Состариться. Научиться чему-то. Подумай, иномирцам тоже несладко среди всего этого металла, вдали от дома, от всего того, что мы знали и любили. Но мы сделали этот выбор – по той же причине.
– Ясно, – только и смог сказать Никола.
– Я дам тебе бумагу и чернила, только умоляю: не попадись с ними никому на глаза, ладно? И надеюсь, в этом письме не будет надобности. Мы что-нибудь обязательно придумаем, а Лючия может проснуться в любой день, – Вяз открыл ящик стола. – От одного листа наши запасы не обеднеют. И Кедр обещает, что вскоре сможет что-то придумать, чтобы их пополнить. Какое-то у него там особое сырье и способ выделки, он так заходится в этих рассказах, что никогда за ним мыслью не поспеешь… Но хорошо бы, чтобы у него все получилось, правда?
– Было бы здорово, – согласился Никола. – Спасибо большое.
– Отдыхай, у тебя выдался непростой вечер. Но мы отыщем способ доказать, что ты не портил никаких книг, обещаю.
Никола не нашелся что на это ответить и, попрощавшись, поспешил в свою комнату. Он был уже далеко от кабинета Вяза, но по пути ему все еще мерещился тоскливый горько-древесный аромат – невозможно, невыносимо земной.
Интермедия