Екатерина Коробова – Душа змея (страница 20)

Никола медленно опустился на место и кивнул. Он и забыл, сколько уже времени. Отцовские часы показывали три ночи – даже если Ель и не спит, гостям он точно рад не будет.

– Давай ты отдохнешь немного? А я посторожу, – предложил Лавр. – Такая романтика – караулить чей-то сон, ах! Не лишай меня этого удовольствия, молю! – он картинно заломил руки.

– Да ну тебя, – отмахнулся Никола. Но при мысли о сне, в безопасности, под защитой Лавра, глаза стали слипаться сами собой.

Он провалился в ту же секунду, как голова коснулась подушки.

Интермедия

Чаща сама изгнала иномирцев, сделавшись дремучей и угрюмой, отрастив колючки и острые шипы, запутав свои тропы в тугой узел. Такова была ее воля, и иномирцы предпочли ей подчиниться. Опасения, что Чаща будет шириться, пока не поглотит весь их мир, к счастью, не оправдались. Сделавшись неприступной, укрыв внутри себя то неведомое и ценное, что она выбрала уберечь, Чаща умолкла и заснула. Иномирцы стали избегать путей, что вели к ней, и дороги со временем позабылись и исчезли. Лес будто вздохнул с облегчением и замер в ожидании чего-то. Одна только Печальная река несла свои воды откуда-то из родника в самом сердце Чащи – прямо в море.

И в самом сердце Чащи притаилось то злосчастное Окно, что сгубило их мир.

Иномирцы не знали, кто открыл его для «Спасителей». Ир, последний из пробуждавшихся на их памяти змеев, долгие века дремал под чутким присмотром, и собственная душа его была истончившейся и хрупкой, как высушенное крыло мотылька. Большинство же змеев слились с местами, которые выбрали их сердца, и стали совершенно неотличимы от этих сосудов. Они замерли в ожидании новых душ, которых из-за Отлета никогда уже не случится.

Возможно, предполагал когда-то Вяз, Окно было открыто очень давно, и о нем все успели позабыть. Не зря же в его мире оно находилось в самом сердце Чащи, у ледяного источника.

Он не раз задавался вопросом: каково было «Спасителям», когда они очутились вдруг в самом центре иномирской Чащи? Прежде чем додуматься скидывать отходы через Окно, они ведь должны были попросту отыскать его. А когда нашли, как поняли, что это иной, не их мир? Все ли вернулись назад, или кто-то заблудился? Быть может, Лес пытался остановить их и не отпустил? Что творилось в головах у людей, решивших, что они имеют право погубить один мир ценой жизни другого?

Кто открыл для них этот путь?

Вяз сам настоял на том, чтобы вновь очутиться у Окна со стороны человеческого мира и попытаться во всем разобраться. В первый раз они покинули эти места слишком быстро. Находиться там было почти невыносимо: ужасный запах химических отходов; свалки, навеки гниющие вокруг; груды бесполезного металла; ледяной ветер с моря – тоже отныне ядовитый.

Но Вяз не мог не ощутить этого даже сквозь весь царивший ужас, а осознав – чуть не закричал в голос.

Змей все еще был тут, в человеческом мире.

Змей спал.

И сердце змея, хранившее его собственную душу, мысли, память и чувства, – сердце его еще можно было спасти с умирающей планеты. И надеяться, что однажды оно обязательно найдет себе новое пристанище.

И эта история не оборвется.

Вяз просто не мог поступить иначе. Змей должен был покинуть эти земли.

Он нашел в книгах нужный обряд.

Ночь была беззвездной, стояло новолуние, но Вяз хорошо знал дорогу и ступал уверенно даже в темноте. Людскими фонарями он брезговал.

Ему казалось, что холм, поросший жухлой, тоже больной, травой, едва заметно вздымается и опадает – в такт дыханию древнего чудовища. Может, конечно, то было разыгравшееся воображение.

Вяз должен оказаться здесь первым, чтобы не дать им уничтожить змея.

Вяз протянул руку. Сказал нужные слова. А потом добавил со всей искренностью, на какую был способен:

– Пойдем. Я спасу тебя. Я найду тебе новый дом.

Змеиное сердце в его руках оказалось неожиданно маленьким и при этом тяжелым, очень теплым и в темной безлунной ночи отливало небесно-голубым.

Вяз готов был поклясться: рядом с Кораблем в день Отлета не было других людей, кроме Николы и его родителей. Это было одним из условий иномирцев: никто не должен иметь возможности тайком проникнуть на Корабль.

И все же одному созданию удалось проскользнуть незамеченным. Человеческое дитя сжимало в ладони сердце змея – никто никогда бы и помыслить о таком не мог. Самое надежное укрытие на свете. Даже родители Николы не догадывались, какая ноша предназначалась их сыну: на просьбу Вяза они согласились не думая и не придавая ей большого значения. Все их мысли были отданы горю от предстоящей разлуки.

Стоило сердцу очутиться на Корабле, а им всем – взлететь, оно просто исчезло из детского кулачка. Вяз не мог знать куда, но долгие годы надеялся, что оно все же отыскало себе пристанище среди всех этих холодных звезд. А Никола никогда ничего не вспомнит из-за насланного морока.

В тот день они покинули Землю ради дважды чужого неба – незнакомого им и принадлежащего другому миру.

Пятна и кляксы

Лавр разбудил Николу очень рано, как и договаривались.

– Храпишь ты знатно, – радостно сообщил он. – Так что караулить тебя одно удовольствие: я бы не заснул, даже если бы очень хотел.

– Повезло тебе, – смущенно пробормотал Никола. – Дай мне пять минут. И пойдем. Записи у тебя?

– Ну а куда бы им деться? После занятий сразу отправимся с ними к отцу – правда, сейчас лучше не прогуливать и лишний раз никого не злить. С утра как раз уроки у Еля, заодно и про камеры расспросим. А потом конец Игры. Ух, ну и денек предстоит!

«И останется только решить что-нибудь с Кориандром и Элоизой», – добавил про себя Никола. Голова была удивительно пустой и легкой, будто он крепко спал всю ночь.

Учебный класс был уже почти полон, Никола с Лавром зашли одними из самых последних. Эта комната выглядела не по-иномирски унылой: голые стены, простые деревянные парты на двоих с металлическими стульями. И все. Понятно, из-за чего юные иномирцы так не любили тут бывать, но и что-то поменять в обстановке почему-то не желали.

Никола подошел к учительскому столу и нашел лист со своими учебными записями, а заодно и лист Лавра.

В обычные дни Никола любил занятия точными науками у Еля. Они давались ему очень легко: во всех вычислениях имелись строгие правила и своя логика, достаточно просто неукоснительно следовать ей. Что, по всей видимости, получалось у иномирцев куда хуже, чем у людей. Может, в этом и крылась причина неприязни к учебному кабинету. Зачем украшать то, что тебе настолько не по душе?

Если бы Вяз не настаивал, ни один иномирец по своей воле не пришел бы сюда учиться математике, физике и химии. Во всяком случае, кажется, уроки эти нравились на всем Корабле одному только Николе. Даже сам Ель вел их поджав губы, будто смотрел на что-то очень неприятное.

– На жабу, – с недосыпа вслух произнес Никола, садясь на свое место рядом с Лавром. – Толстую, склизкую, бородавчатую.

Тот с опасением посмотрел на него.

– Вообще-то на Онатару, дружище.

– А?

– Надо бы тебе и правда пораньше ложиться.

Никола открыл свои записи. Насколько же все проще было бы, не брезгуй иномирцы человеческими ластиками и карандашами! Ну, или хотя бы компьютерами. А так каждый клочок бумаги исписан настолько мелко, что глаза сломаешь, прежде чем разберешь. Записи Лавра, правда, выглядели еще хуже – и смотреть-то в них было страшно.

Задумавшись, Никола совсем потерял бдительность. Лавр в последнюю секунду успел вскинуть руку и отвести морок, насланный широкоплечим темноволосым Дубом, одним из приспешников Липы. Никола уже успел почувствовать соленый запах крови и ужасную боль в подреберье. И увидеть Лавра, стоящего напротив и держащего в руках окровавленный клинок.

– Ты как? – спросил Лавр и жестом показал Дубу, как перерезает тому шею.

Дуб в ответ противно захохотал. Липа присоединилась.

– Увидел, как ты меня убиваешь, – Никола изо всех сил старался скрыть дрожь в голосе.

– Могло быть и хуже, – сказал Лавр.

Никола тысячу раз задумывался, что, если б не он, Лавру оказалось бы в сотни раз проще вписаться в ряды своих. Что из-за него и сам Лавр теперь как будто им чужак – и, не будь он сыном Вяза, для них двоих все было бы много плачевнее.

– Куда уж хуже, – вымученно улыбнулся Никола и вновь уставился в свои записи. Выдерживать все эти ухмылки было невыносимо.

– Ну, мог бы начать считать самого себя Дубом. Рожу-то эту самодовольную видел? Кошмар сущий.

Никола хмыкнул.

Ель вошел в комнату и, коротким кивком поприветствовав учеников, сразу стал зачитывать вслух задачу. Никола изо всех сил пытался уловить суть. Система уравнений. Просто вычислить одну переменную через другую – красивая, стройная взаимосвязь, ничего лишнего. Хоть что-то в этот день дастся Николе просто.

– Никола! – прошипел Лавр.

– Да? – прошептал в ответ Никола, стараясь не упустить из головы задачу.

– Я только что понял.

– Так.

– В танцах я куда лучше, чем в уравнениях. Я, конечно, в принципе непревзойденный, но если сравнивать…

Никола изобразил деланое возмущение. Что-то все-таки не меняется, например привычка Лавра бахвалиться по любому поводу. Чтобы он смог разглядеть и переписать нужное, Никола отодвинул локоть. Ель строго отчитывал за ошибки.

– Ладно, ты тоже в чем-то хорош. Не так, как я, но это в принципе очень высокая планка, – самодовольно признал Лавр.