Екатерина Колпинец – Формула грез. Как соцсети создают наши мечты (страница 9)
Когда большую часть жизни прожил в Центральной России, трудно представить масштабы заполярной пустоши, где на десятки километров ландшафт расстилается хлипким болотом, зимой – белое безмолвие и –50 по Цельсию, а летом над низким, с проплешинами лесом стоят полярный день и черные облака комаров. Словом, на фоне такого пейзажа не встанешь утром с беззаботной улыбкой, чтобы, обработав новое фото в VSCO, выложить его в сеть и собрать свои полторы сотни лайков. Пейзаж хоть и экзотичен, но слишком пуст. Это не яркая, вызывающая зависть экзотика. За время жизни в Нарьян-Маре я сделала два десятка фотографий, в соцсети выложила четыре. У меня не было смартфона с камерой, как не было инстаграма, был лишь старый фотоаппарат, который я доставала только в редких случаях, чтобы сфотографировать оленя или чум. Лежа на кровати в пустой комнате во время полярного дня (когда солнце не садится несколько месяцев), последнее, о чем я думала, была экзотизация собственного опыта. Я понимала, что все, окружающее меня, – командировки, работа в газете с названием «Нарьяна Вындер», полярный день, котлеты из оленины, комары размером с богомола – достаточно уникально, но при этом у меня не было шаблона, готового образа для описания обрушившихся на меня впечатлений. В то время ленты моих соцсетей наполняли куда более конвенциональные тропические пейзажи, туристический гедонизм еще не стал синонимом безвкусицы.
Но потом, с появлением инстаграма, наступило время вечных каникул. Сколько бы вы ни обновляли ленту, наверху всегда было чье-то фото из поездки. На место туризма только начинали приходить «путешествия», для них создавались отдельные альбомы и теги, потому что поездки еще были событием, как в 1990-е целым событием становился отпуск в Турции или Египте. Уже не отдельные люди, а целиком вся френдлента путешествовала круглый год. Именно путешествовала. Само слово «туризм» ушло в небытие, став синонимом дилетантизма и всеядности. Фото с верблюдом, «Турция олл-инклюзив», копеечные сувениры, унылые экскурсии и конвейерные впечатления ушли в прошлое. В лентах соцсетей царили Исландия, Тоскана, Кройцберг, Бали, Ко Панган, Тбилиси, Териберка и Фарерские острова, а на их фоне позировали «путешественники», искатели приключений в сопровождении хэштегов #adventure, #travelgram, #inspiration, #wanderlust. Но никакого Тбилиси, Кройцберга или Бали больше не существовало. Остались лишь геотеги с одноименными названиями, а под ними миллионы одинаковых, безупречных фотоснимков и вдохновляющих текстов о спрятанном за фасадом вульгарного туризма путешествии мечты.
Предпосылки к тому, чтобы Instagram стал машиной производства альтернативных достопримечательностей, появились еще до его запуска. Создатели Instagram первоначально работали над приложением для геометок Burbn, предполагаемым конкурентом Foursquare. Переосмысление окружающего пространства через геометки, поиск и шеринг новых локаций было одной из движущих сил Burbn, а затем этот принцип переместился и в Instagram: поиск по геотегу до сих пор остается одним из трех инструментов (два других – хэштеги и имена пользователей) для поиска контента в приложении. Когда вы хотите узнать что-то о Париже, то просто нажимаете соответствующий хэштег или геотег.
Геометки стали триггером для возникновения новых культурных практик и визуальной эстетики, но, что гораздо важнее, они запустили пересмотр восприятия пространства, которое теперь существует будто лишь для того, чтобы быть сфотографированным, вписанным в квадратную рамку инстаграма и собрать как можно больше лайков.
Как пишут в своем исследовании[47] Кристал Абидин, Тама Ливер и Тим Хайфилд, Instagram не изобрел ни обмена фотографиями, ни фотофильтров, ни даже квадратных рамок. Например, приложение Hipstamatic, запущенное в декабре 2009 года и предлагавшее пользователям iPhone фильтры и квадратные рамки, было настолько успешным, что его назвали одним из приложений года Apple в 2010 году. Успех Instagram основан на интеграции и балансе трех элементов и, что гораздо важнее, на получении социального опыта – лайков и комментариев. Непосредственность мгновенных впечатлений, переданных с помощью мобильной фотографии, и обмена этими впечатлениями была важной частью приложения в первые годы его существования. Коммуникация с помощью фотографий, а не создание нового фотоязыка, стала причиной успеха новой социальной сети.
Instagrammable location: секретные места
Фотографии из туристических мест теперь предназначались не для семейных фотоальбомов и камерного домашнего просмотра, а для показа в сети и обмена на лайки. До появления инстаграма фото из отпуска играли мемориальную роль, отсылая к воспоминаниям о прошлых поездках. Теперь к мемориальной функции прибавилась коммуникативная, став движущей силой для пересмотра старых туристических практик. Это привело к поиску и воспроизводству новых живописных мест и, наконец, к появлению феномена instagrammable location – мест, а точнее, геометок в инстаграме, гарантирующих максимальный отклик фолловеров. Теперь гораздо важнее было поделиться в своей ленте необычным, нетуристическим местом. Инстаграмный взгляд на туризм также стал причиной наводнивших социальные сети одинаковых вопросов: «Собираемся в Стамбул, сдайте свои секретные места», «Едем в Берлин, жду ваших рекомендаций», «Завтра будем в Лиссабоне, принципиально не ходим туда, где собираются туристы, расскажите, что нужно обязательно посмотреть?»
В погоне за живописными местами нет ничего нового. В работе «Мобильности» социолог Джон Урри, описывая зарождение глобального туризма, отмечал, что «спектаклизация» выступает необходимым условием для вступления места или города в глобальный туристический поток: «Города воспринимаются всерьез в новом мировом беспорядке, только если они хотя бы частично являются местами некоего отличного от других зрелища»[48].
Среди зрелищных мест, привлекательных для глобального туриста, Урри упоминает виноградники Франции, горы Шотландии, пляжи Карибских островов, небоскребы Нью-Йорка, Мачу-Пикчу, а также ссылается на «визуальную экономику» природы, благодаря которой пейзаж перестает существовать как уникальная местность и становится «комбинацией абстрактных характеристик, которые выделяют его как более или менее живописный». Если до изобретения смартфонов туристы подражали видам с открыток, стараясь сделать собственную версию открыточного вида, то теперь они копировали удачные кадры и ракурсы с геометок инстаграма.
В первые несколько лет существования инстаграма поиск по геотегам играл роль интерактивной карты и любительского путеводителя, которые можно просмотреть, отправляясь в собственную поездку, вместо того чтобы зацикливаться на туристических сайтах или печатных путеводителях. В 2017 году Патриция Тоскано, профессор архитектуры в университете Габриэле Д'Аннунцио, в статье «Инстаграм-сити: новые медиа и социальное восприятие публичных пространств»[49] писала о собственном исследовании, в котором инструментом изучения городских пространств Парижа была выбрана уличная фотография, конкретно – снимки пользователей в приложении Instagram. Тоскано обратила внимание именно на фотографии обычных пользователей, а не снимки профессиональных стритстайл-фотографов или блогеров, поскольку, по ее мнению, «обычная фотография, созданная широкой публикой, интересна именно потому, что лишена предвзятости и теоретических отсылок, она беззаботна и сосредоточена на реальности».
«Непредвзятый» взгляд обычных пользователей лег в основу еще нескольких подобных урбанистических проектов. Например, в 2012 году лаборатория SIDL (Spatial Information Design Lab) в Высшей школе архитектуры Колумбийского университета в Нью-Йорке использовала для своего проекта «Here Now: Social Media and the Psychological City»[50] (2012) данные пользователей Foursquare и Facebook из Нью-Йорка, Токио, Москвы, Мехико, Мумбаи и Рио-де-Жанейро, чтобы составить альтернативную карту городских мест, основываясь на эмоциях и опыте пользователей, а не на штампах из путеводителей. Схожие цели преследовал проект Льва Мановича «SelfieCity» 2014 года, в рамках которого исследователи собрали и проанализировали селфи с данными геолокации из глобальных городов мира, таких как Бангкок, Берлин, Москва, Нью-Йорк и Сан-Паулу, используя метод анализа больших данных.
Освободиться от стереотипов о городе хотели и создатели итальянского проекта «Mappi[na]»[51], запущенного в 2014 году: альтернативная карта Неаполя, основанная на любительских цифровых фотографиях, историях, аудио– и видеозаписях повседневной жизни горожан, создавала новый образ города. Подобным же образом был устроен австралийский арт-проект и мобильное приложение Invisible cities[52] (названный в честь серии мечтательных зарисовок о мегаполисах Итало Кальвино). Для создателей «невидимого города» городское пространство предстает местом индивидуальных впечатлений и воспоминаний обычных людей, а не пространством бюрократических и властных проекций. Любой желающий мог поделиться в приложении своим воспоминанием в виде фото или звука, оставив на карте собственную метку.