Екатерина Колпинец – Формула грез. Как соцсети создают наши мечты (страница 15)

И The Locals, и Airbnb, и группы, посвященные аренде квартир в Facebook, по сути, продают один и тот же продукт с помощью одного и того же образа желаемого жилья. Может показаться, что квартира мечты в Париже и Москве – это разные вещи. Что для людей, большую часть жизни проживших среди лакированных сервантов и ковров, арендовать лофт с белыми стенами – значит буквально воплотить свою мечту, сбежав из панельного гетто. Несовпадение внешнего и внутреннего могло бы стать важной частью этой истории, если бы не то обстоятельство, что запрос на глобальную эстетику преодолевает социальные и государственные границы. Вырос ли человек в комнате 8 кв. метров в Гонконге, коттедже под Геленджиком или в Кройцберге, заходя в инстаграм, он видит один и тот же шаблон «квартиры мечты». Именно эту эстетику белых стен и урбанистических джунглей вам выдают в качестве объекта желания, когда вы выбираете квартиру для долгосрочной аренды или краткосрочной поездки в другую страну. И совершенно неважно, покрашенные ли это наспех в белый цвет стены разваленной «сталинки» или эстетские кирпичные стены венского лофта – обе квартиры идеально вписываются в нормализованную эстетику, а значит, остаются одинаково желанными.

Антитезой арендованной «квартиры мечты» также выступает ипотечное жилье. Как правило, оно находится в типовых многоквартирных домах, окруженных бетонно-асфальтовой пустыней или парковками, детскими площадками и супермаркетами. Главный отличительный признак такого жилья – в полном отсутствии отличительных признаков. В такой квартире тоже могут быть белые стены и мебель из ИКЕИ, но вместо «творческой» атмосферы и уникальных деталей она наполнена тревогой и безвременьем. Стерильной и одновременно тревожной жизни московских окраин посвящен фотопроект Дмитрия Лукьянова «Instant tomorrow»[88]. Люди на снимках заняты повседневными делами: готовкой, уборкой, спортом, уходом за собой. Главный цвет на снимках – белый. При этом герои Лукьянова, все вместе и каждый по отдельности, лишены индивидуальности, как герои рекламных роликов или плакатов, напоминающих о важности заботы о себе. Они так же обезличенны, как квартиры, дома или районы, в которых они живут. Автор описывает подобные квартиры и их жильцов следующим образом:

В этом сконструированном мире жилое пространство пропитано пустотой, а вещи, окружающие человека, не нуждаются более в поэтике и живых прикосновениях. В своем желании быть приобретенными они лишь эволюционируют подобно цветам, которые сформировали причудливую внешность для привлечения опыляющих их насекомых. Вся машинерия быта достигает тут высшей ступени своего развития, сделав человека лишь необходимой деталью в гигантской структуре заботы и безмятежности.

Но этот обретенный антисептический рай пронизан тоской и тревожной чувственностью, а люди, добровольно заключенные в нем, окружены немым эхом опасности другого мира, для описания которой нет языка.

Конец аренды и рай для Бобо

«Квартира мечты» выглядит как утешительный приз для тех, кто намеренно отказался от стабильности или ничего не получил. Ни унаследованной недвижимости, ни связанной с этим привилегии плевать на визуальные конвенции «идеального жилья», минимализм и комнатные растения. Как временное убежище, где можно перевести дух и по возможности не думать о будущем.

В условиях пожизненной аренды квартира мечты – еще и некий горизонт, противоположный желанию жить одним днем. Место, которое можно всерьез назвать своим домом, а не «жилым пространством», «арендованным помещением» и другими обезличенными словами. Где можно расставлять и копить любимые вещи для себя, а не для того, чтобы они красиво выглядели на фотографиях. Где, в конце концов, можно прожить всю жизнь и состариться.

В книге «Бобо в раю», выпущенной в 2000 году американским журналистом Дэвидом Бруксом, описано, каким образом в американском обществе возникла новая социальная страта – бобо, или «богемная буржуазия». Он подробно рассказывает об историческом, социальном, экономическом и культурном контексте послевоенной Америки, благодаря которому появились бобо, странный гибрид на первый взгляд противоположных «богемы» и «буржуа». В предпоследней главе «Духовная жизнь» Брукс наконец отвечает на вопрос, что же такое рай для бобо. Поскольку духовный заряд бобо получают от «вполне осязаемых вещей и мест с особой атмосферой», то их рай – это всего лишь еще одно воплощение реальности, и, «наняв правильных подрядчиков, образованный человек может вложить деньги в строительство рая».

Далее Брукс предлагает читателю представить праведную женщину бобо, профессора или владелицу инвестиционного фонда в лучах заката. Он подробно описывает экологически чистый район, большой участок, окружающий большой добротный дом с террасой. Женщина заходит в дом, открывая кленовую дверь, «доставленную из Новой Англии самолетом», проходит в просторную гостиную с камином, скромной, но изящной мебелью. Любуется своей коллекцией деревянных черпаков и другими аксессуарами, купленными в маленьких антикварных лавках.

И вот, уже испытывая сладостное умиротворение, она замечает стоящего в дверях кухни Ангела Смерти. Это специальный Ангел – его посылают только к бобо. От его потертого твидового пиджака исходит сияние, и, судя по громадной керамической кружке в его руках, которую она купила прошлой весной на ярмарке ремесел в Санта-Фе, он уже какое-то время ее ожидает.

Ангел Смерти подробно расспрашивает о ремонте, который они закончили в прошлом году. Ангел Смерти подивится тому, как им удалось, втрое увеличив площадь дома, сохранить в неприкосновенности его дух. После чего сообщит, что она только что умерла, но никуда забирать ее он не собирается. Ей предстоит вечное существование в окружении этих превосходных вещиц[89].

Макбук и плесень

Большинство моих друзей и знакомых, приехавших в Москву из других городов, стремятся снять квартиру с белыми стенами и высокими потолками. Если стены в квартире другого цвета, их рано или поздно перекрашивали в белый. Забавно, что тех, кто родился и вырос в Москве, всю жизнь прожил в своей квартире, цвет стен волновал в последнюю очередь. Зато в арендованной квартире может не гореть свет в туалете, на потолке в ванной может зеленеть плесень, через дыры в полу – прыгать блохи, но стены должны быть белого цвета. За время жизни в Москве я видела этот паттерн десятки раз.

Однако самая яркая история про квартиру мечты случилась со мной зимой 2016 года, когда мой краснодарский друг съезжал из комнаты в московской коммуналке и срочно искал себе новое жилье. Покидаемая комната была типичным примером московского арендованного рая: центр, белые стены, высокие потолки, два больших окна, огромная кровать, рейл для одежды вместо шкафа, макбук на хлипком столике. На кухне и в ванной царила полная разруха, выглядели они так, будто ремонта там не было как минимум лет сорок. В соседних комнатах жили редакторша глянцевого журнала (из-за конфликта с которой ему и пришлось переехать), мать-одиночка и ночной повар. Требования к новой квартире были простыми: центр Москвы, желательно внутри Садового кольца, простор, минимум мебели, максимум света и более-менее сносные соседи.

Как ни странно, новую комнату для него нашла я. При просмотре в фейсбуке группы по аренде взгляд остановился на необычной комнате в доме XIX века, который на первый взгляд выглядел нежилым. Дом находился рядом с посольством североафриканской страны и одним из старейших московских монастырей, но главной, безусловно, была сама комната: огромная, с тремя окнами и стенами ярко-синего цвета. О соседях не было ни слова. Аренда стоила смешные по московским меркам 20 тысяч рублей в месяц. Еще одно совпадение: новый дом находился буквально через дорогу от места, откуда вот-вот должен был съехать друг. Я тут же отправила ему ссылку на объявление. Быстро переговорив с хозяином квартиры, он будто по волшебству переехал на новое место буквально на следующий день. Квартира оказалась точь-в-точь такой же, как на фотографиях, что очень обрадовало нас обоих.

Первые несколько месяцев прошли безоблачно. Новым соседом моего друга был сам хозяин квартиры: сорокалетний безработный москвич, чье утро обычно начиналось с банки джин-тоника и амфетаминов. Ему было безразлично, кто живет в соседней комнате, кого он к себе приглашает и кто сидит на общей кухне до четырех утра. Главное, чтобы сосед вовремя платил и поддерживал хотя бы видимость порядка. В остальном квартира была воплощенной мечтой о богемной жизни: интерьер, вызывавший неизменный восторг и зависть гостей, центр города, низкая аренда, безразличный сосед и никаких требований к распорядку дня. До моего друга, художника-иллюстратора, в этой комнате тоже жил художник.

Тем летом мы много времени проводили вместе, сидели с открытыми окнами, слушая, как звонят колокола ближайших церквей, либо плелись по перекопанным бульварам в одну из забегаловок, где после девяти вечера действует скидка на все меню, потягивали сомнительного вида коктейли (3 по цене 1) под идиотскую фоновую музыку. Дела у него и у меня были не очень. У него не было работы (аренду оплачивали родители), я только устроилась на новую, где меня испытывали на прочность и просили работать сверхурочно. Никто и никогда не говорил о будущем, потому будущее наступало только в день оплаты комнаты на следующий месяц. Выглядели мы как дешевая пародия на героев фильмов Ноа Баумбаха. Сидя в эпицентре московской жизни, мы производили впечатление молодых беззаботных ребят. Никто особо не интересовался, что скрывается за этим фасадом. Со стороны все выглядело так, будто мы живем «классной» жизнью, о которой принято мечтать: красивое жилье в центре Москвы, «креативная», пусть и временная, работа, толпы интересных людей вокруг, минимум ответственности и обязательств. На деле, кое-как зацепившись в незнакомом городе, посвятив себя временной, малооплачиваемой, но зато любимой работе без перспектив, мы жили в постоянной тревоге и тумане неопределенности. Единственным, что нам по-настоящему принадлежало, были наши ноутбуки (и другая техника), кое-что из одежды, белья и посуды.