Екатерина Каграманова – В городе улица (страница 4)

Настя смотрит на меня и говорит с загадочным видом:

– Женя. Расскажи про свое свидание, которое было на той неделе. Или выпей эспрессо без сахара.

Я неуверенно смеюсь.

– Что, серьезно? Да ладно тебе.

– Давай, давай, – с легкой улыбкой настаивает Настя.

Все умолкают. Настю почему-то все всегда слушают, и я тоже. Как-то так сложилось еще с первого класса – она притягивает к себе людей. Девочки вечно хотели с ней дружить – наверное, из-за ее уверенности в себе. Я всегда радовалась, что ей с ними неинтересно, что она выбирает меня.

Настя знает, что я ненавижу кофе, а без сахара – вообще гадость. Но я совершенно не хочу рассказывать сейчас всей этой толпе что-то личное. Не понимаю, зачем она это затеяла. Поэтому я пожимаю плечами и преувеличенно равнодушно говорю:

– Ладно. Что-то кофе захотелось.

– Эспрессо, без сахара, можно двойной, – напоминает Настя, когда я протискиваюсь за чужими спинами и иду к стойке.

Я корчу ей рожу и показываю средний палец, она заливается смехом. Подхожу к стойке и заказываю кофе, с тоской представляя, как буду пить горькую дрянь. Кирилл подходит и встает справа от меня. Мне кажется, я бы не глядя могла догадаться, что это он: просто чувствую его присутствие рядом. Мое сердце резко ускоряется.

– Тоже кофе хочешь? – спрашиваю я.

– Нет, колы еще возьму.

Мы молчим, потом он спрашивает:

– А что за свидание, с кем?

– Тебе зачем?

– Так просто. Интересно. Из нашей школы?

– Нет, не из нашей. Да это не свидание даже, так. Просто переписывались, а потом сходили погулять. Не пойму, какая разница. Зачем Настя вот это начала?

– И как? – продолжает спрашивать он.

– Что как? Нормально всё, – мне совершенно не хочется рассказывать, как и что было.

– То есть ты с кем-то встречаешься?

Всё это время он не сводил с меня глаз, а я разглядывала обшитую белым пластиком стойку. Я поворачиваюсь и, глядя прямо на него, спрашиваю снова.

– Тебе зачем?

Кирилл молчит, и я качаю головой:

– Нет, ни с кем я не встречаюсь.

Он еле заметно улыбается и тихо спрашивает:

– А если я тебе напишу? Можно?

Мое лицо окатывает жаром. Я пожимаю плечами и преувеличенно равнодушно отвечаю:

– Ладно. Почему нет?

Передо мной ставят стаканчик с кофе. Я беру его, но Кирилл останавливает меня. Он берет из коробки два пакетика сахара, разрывает их и высыпает в стакан.

– Эй, ты чего? Мне же надо без сахара…

– Пофиг на них.

Он размешивает сахар палочкой, и мне хочется засмеяться. Я иду к столу, Кирилл идет следом. Настя переводит внимательный взгляд с меня на него. Я думаю, неужели она видела, как он насыпал сахар? Нет, она молчит. Сажусь, залпом выпиваю сладкий кофе и старательно морщусь. Настя усмехается.

В тот день он мне написал в первый раз. И с этого дня Настя стала говорить, что он ее бесит. Что он тупой и надоедливый, что стрижка у него уродливая. А я ничего не понимала.

Весь этот день я жду, что Настя подойдет, но она держится со своей новой компанией: Викой и Ариной. Забавно, что бы они сказали, если бы узнали, как она их называла в прошлом году. Тогда мы с ней были вдвоем против этого тупого сборища, теперь она – одна из них. Иногда я ловлю на себе их любопытные взгляды. На перемене мы все толпой тащимся на третий этаж. Рядом со мной оказывается Вика. Она щурит накрашенные глаза и подчеркнуто дружелюбно спрашивает:

– Новый лук?

Вика кивает на мои волосы и рубашку. Мне хочется сказать, чтобы шла подальше, но я молчу, и она, хмыкнув, отходит к своим. Краем глаза вижу, как они перешептываются. Обезьяны… Я думаю о Кирилле. Думаю, вдруг он передумает быть спортсменом и вернется в наш класс. Говорят, что чудеса случаются.

На втором уроке и дальше я сижу одна. Это и понятно. Пацаны не особенно хотят садиться с девочками, только если это парочка. Я никому из них, наверное, и не нравлюсь. А девчонки все дружат по двое-трое. Я всегда была с Настей.

На самом деле школа ведь не для того, чтобы дружить. Она нужна, чтобы учиться. Вот я и учусь. Учебный год недолгий на самом деле, нужно посмотреть, сколько там дней, если отнять каникулы и выходные. Немного, наверное. Да и вообще, я ведь могу в любой момент уйти. Поступить в колледж. Можно на повара – сейчас всякие сушисты очень востребованы. Да можно даже и не в колледж. Курсы какие-нибудь найти – и потом работать сразу. Мало ли кто чего хотел. Не получается. Что плохого в том, чтобы просто заниматься каким-то делом? Причем полезным делом. Всю жизнь… «Я иду по городу. В городе улица…»

После уроков я топаю на остановку. Сажусь в маршрутку и еду. Ближе к нашей окраине салон постепенно пустеет, и в итоге остаемся только мы с водителем, усатым мужиком неприятного вида. Он смотрит на меня в зеркало и спрашивает:

– Вам докуда?

– До Заводской, – говорю я.

Он цокает и бросает:

– От же заносит людей… Живешь там, что ли?

– Мгм, – киваю я.

Мне не нравится его тыканье. Я открываю приложение и заказываю сигналку. Все-таки это недорого.

– Там же раньше дачи вроде были? – громко спрашивает водитель. Видно, ему охота поболтать, нашел подходящие уши. Ненавижу, когда со мной разговаривают незнакомые люди. Вообще когда со мной разговаривают.

– Я не знаю. Мы недавно переехали, – сухо говорю я.

– Нашли куда переезжать… У моего кума там дача была. Но они там даже строиться не стали, продали. Говорит, жуткое место какое-то. Собаку у него там волки сожрали, что ли.

Волки сожрали… Что за придурок!

– Здесь же леса нет, какие волки…

Он фыркает, трет лысоватый лоб – мне видно в зеркале. Наконец пожимает плечами и говорит:

– Не знаю. Говорит, сожрали собаку, одни кости остались да ошейник. Да там, говорят, и дети какие-то пропадали.

– Какие дети?

– Да я не вникал, кум чего-то говорил… Это тут у вас знать должны.

Отлично. Именно этой информации мне сейчас не хватало. Наконец я выхожу. Оглядываюсь: Толика с его «ласточкой» не видно, и я выдыхаю. Многовато психов для одного дня.

Алена открывает мне дверь с Любомиром на руках – он ноет, капризничает. И она прямо с порога просит:

– Женя, сходи в магазин, пожалуйста. У нас черный хлеб закончился, а я, когда доставку заказывала, забыла.

Блин, как неохота тащиться. Дался ей этот черный хлеб, все это их здоровое питание. Но отказаться я не могу, нужно же отрабатывать свое содержание.

– Ладно.

Магазин в этом чудесном районе всего один. Чтобы туда попасть, нужно выйти на главную широкую улицу и идти по ней, пока не увидишь здоровый толстый столб, а на нем железную стрелку с красной надписью «Продукты» – там направо и дальше по колдобинам. Магазин одноэтажный, приземистый, как будто разбухший, расползшийся в стороны. Продавцом здесь работает молчаливая женщина восточного вида. Во всяком случае, я до сих пор видела за прилавком только ее.

Звякает колокольчик на двери, я захожу и сразу натыкаюсь взглядом на девочку, стоящую перед стеллажами. Она оборачивается, и я несколько секунд молча пялюсь на нее. Она примерно моего возраста – невысокая, со светлыми локонами, спускающимися ниже лопаток. Нежно нарумяненное кукольное личико с длинными черными ресницами и круглым розовым ротиком. На ней широкие голубые джинсы, сильно затянутые поясом, и джинсовая куртка того же цвета.

Девочка подмигивает мне, я неловко улыбаюсь и отвожу взгляд: я ее не знаю, и это выглядит немного странно. Иду по проходу. Половина магазина заставлена алкоголем. Зайдя сюда в первый раз, я прямо шарахнулась – подумала, алкашеская забегаловка. Но потом осмотрелась: вроде ничего. Довольно чисто, на стеллажах разложено и расставлено всё, что нужно: всякие крупы, консервы и прочее. А выбора же всё равно нет: или покупать тут, или тащиться туда, где нормальные супермаркеты.

Подхожу к прилавку, девочка встает рядом со мной у кассы – от нее растекается по воздуху сладкий запах духов.

– Как дела, Мадина? – спрашивает она и широко улыбается. – Свет не отключают?

Продавщица казалась мне достаточно приветливой, и я жду, что она вежливо ответит, но она молча смотрит в прилавок, сжав губы в ниточку.