Екатерина Каграманова – Далеко за лесом (страница 25)
– Ладно. Скажи мне только, что случилось. Вот так, через дверь скажи.
– Я знаю, что вы хотите меня поймать. И вы, и Виктор.
Франк почесал в затылке.
– Насчет Виктора поговорим. А я-то каким боком виноват? Что я сделал?
– Вы с ним вместе. Мне сказали. Я все знаю. – Майя вытерла нос какой-то вышитой салфеткой.
– Что сказали? Повтори-ка.
– Виктор и господин Шулль поймают рыжую ведьму.
– Ах ты ж! – Франк тяжело вздохнул и снова заговорил: – Слушай. У меня есть брат, мы в ссоре уже много лет. Это про него говорили, не про меня. Да, он командует Стражами, это правда. И его фамилия Шулль. Но я тут ни при чем, понимаешь? Я Франк Шулль, он Луис Шулль. Я помочь тебе хочу! Они тебя ищут, я уж и к Марте съездил, с сопляком ее поговорил.
За дверью помолчали. Потом щелкнул замок. Майя снова вытерла нос.
– Гады. Теперь и вещи не заберешь.
Она залезла с ногами в одно кресло, Франк занял второе. Неприлично, конечно, запираться с незамужней девушкой в комнате, но выбора особенно не было.
– Ну? Рассказывай. С кем ты так мило поболтала?
– С Тиной, сестрой Виктора. Она мне рассказала вашу местную историю про рыжую ведьму. Как ее ловили. Интересно, просто супер! И она сказала, что мама в это не верит, а Виктор и господин Шулль ее поймают. Это правда ваш брат?
– Я же сказал. Сегодня мы с ним говорили впервые за десять лет.
– Ясно. Это меня хотят поймать? И что? Казнить?
Вместо ответа Франк спросил:
– Ты зачем вернулась? Что случилось? Мальчик в порядке?
– Роби дома, с ним все хорошо. Ну, я надеюсь.
– Так чего ж ты явилась назад? – не выдержал полицмейстер.
– Потому что я поняла, как украли ребенка Аманды.
Майя выпрямилась в кресле.
– Это была рогатка. Помните, Вероника Форж сказала, что Мейеры накупили ребенку игрушек и даже приготовили какую-то хулиганскую штуку? Это рогатка. Окна детской выходят на фонтан и большую статую. Кто-то набрал крупных камешков и стал стрелять по статуе. Как только старик потащился осматривать парк, ребенка вынесли. Наверное, сначала его усыпили, чтобы не плакал. Этот человек точно рассчитал время. И у него были ключи от ворот. Он знал, во сколько прислуга пьет чай, а значит, в коридоре никого не будет. Он открыл ворота, быстро вышел, отдал кому-то ребенка, вернулся и запер за собой ворота. И это не Леннард, потому что тогда бы он не звал сторожа, чтобы ему открыли. Просто так совпало. Человек вынес ребенка, вышел с ним, а вскоре вышел Леннард, ведь ворота были открыты. А когда тот человек вернулся и снова запер ворота, Леннард не смог попасть внутрь. Вы понимаете?
Франк задумчиво потер переносицу.
– Насчет рогатки, похоже, ты попала в точку. Но тут нужен очень точный расчет. Няня должна была к тому моменту уснуть. Но она не выпила чай сразу. Как тогда?
Майя тихо сказала:
– Да. Я тоже так подумала. Но если не нужно было ничего рассчитывать? Няня сама отвлекла привратника и вынесла ребенка, а?
– Как она могла так быстро все сделать и уснуть крепким сном? Доктор осматривал ее и сказал, что лекарство успело хорошо подействовать. Эх, плохо, что нет точных данных о времени!
– Тогда я не знаю.
Франк помолчал. Он вдруг понял, что очень устал. Было уже поздно. Невольно представил, как будет снова карабкаться через собственный забор. «Не попроситься ли на ночлег в этом доме? Пожалуй. Только сначала надо послать записку в участок».
– Вот что. Спрошу у хозяйки, можно ли тут переночевать. Завтра утром я тебя отвезу, куда скажешь. Дальше буду здесь разбираться сам. Сейчас ложись спать. Дверь запри, никому не открывай. Никому, поняла? – сказал он.
– Ваша семья будет волноваться? Или вы живете один?
Как-то странно было представлять господина Шулля в семейном кругу.
Франк хмыкнул:
– Жена сейчас у дочери. У той родился третий ребенок, а живут они далеко, у моря. Вот жена и поехала ей помочь. Уже полгода там. Зовут и меня. Продай дом здесь, купи там… Все так просто!
– А вы?
– Что я? У меня работа. А там что мне делать? Хотя бывает, думаю, как было бы хорошо прогуляться по берегу. Но не сейчас.
– А когда?
– Что ты пристала? Потом. Вот закончу с этим делом, там посмотрим!
– Значит, вы живете совсем один?
– Один. Я ведь сказал.
– Вы не скучаете?
– Некогда мне скучать. Я работаю.
– А ваша дочка? Скучает?
Франк нехотя ответил:
– Пишет мне письма. Я отвечаю. Она знает, что я ее люблю. Этого достаточно, по-моему.
Майя задумчиво спросила:
– А она точно знает, вы уверены? Ну, что вы ее любите?
– Что ты ерунду болтаешь? Все родители любят своих детей.
– Ну да, конечно… Жалко, вы с мамочкой Аманды не пообщались.
Майя потянулась и взяла с туалетного столика маленькую статуэтку пастушки.
– Вот смотрите. Вы же ее видите, правда? А теперь я ее положу вот сюда.
Она выдвинула ящичек, убрала туда пастушку и задвинула его снова.
– Вот. Она же есть, не исчезла, да?
– Есть, понятно. К чему ты клонишь?
– Но вы ее не видите, так? Не можете потрогать, почувствовать, какая она гладкая и все такое? Она есть, но ее как бы нет. Если вы не будете смотреть на нее месяц, вы вообще забудете, какая она. А может, даже забудете, что она там спрятана. И я тоже забуду.
Франк серьезно спросил:
– Ну и что ты хочешь сказать?
– Хочу сказать, что толку любить человека, если вы это чувство так глубоко спрятали, что сами забыли?
Полицмейстер устало качнул головой.
– Ясно. Значит, запри дверь и жди меня. Утром я приду.
– Подождите. – Майя вздохнула и помолчала. – Я ведь здесь раньше была. Но я ничего не помню, кроме этого разбитого леденца. Эта история про девочку-ведьму. Это точно про меня? Вы что-то знаете? Можете рассказать?
Франк с силой потер подбородок. Да, вопросы…
– Я тебе так скажу. Это все глупости, дурацкие выдумки, больше ничего. Да, ты здесь была. Но все это в прошлом. Все закончилось. И раз ты ничего не помнишь – это к лучшему.
– Вы точно как мой папа, – грустно ответила она. – Это в его стиле – помалкивать. Но я же хочу знать. Понимаете? Как можно жить без куска своей жизни?
– Раньше жила – и ничего! – грубовато ответил Франк. – Раз твой отец не хотел тебе говорить, с какой стати мне это делать? Ему лучше знать. И вот что. Я бы на твоем месте не болтал о нем плохого, он того не заслужил. Спокойной ночи.