Екатерина Каблукова – Три желания Джорджианы (страница 9)

– Багаж пришлют позже, – пробормотала она, поскольку надо было дать хоть какое-то объяснение.

– Вы… – Бетси с любопытством уставилась на нее. – Вы что, бежали с милордом?

Глаза горничной сияли, точно у ребенка в предвкушении сказки.

Джорджиана только кивнула, подумав, что версия, предложенная горничной, ничуть не хуже других. Никому не стоило знать об ультиматуме, который поставил граф Эстли.

– Как романтично! – охнула горничная. – И главное, какая вы смелая!

– Смелая? – фыркнула Джорджиана, мысленно смеясь над собой: если бы у нее хватило смелости вынести общественное осуждение, она вряд ли оказалась бы в этой комнате.

– Ну как же, не побоялись ни гнева родителей, ни молвы, – Бетси томно вздохнула. – Вот это действительно любовь!

– Любовь?

Не выдержав, Джорджиана истерично рассмеялась. Она хохотала и хохотала, не в силах остановиться. Горничная растерянно смотрела на нее, абсолютно не понимая, чем вызван приступ такого веселья.

– Я не помешал? – ироничный голос перекрыл смех.

Джорджи опомнилась и в ужасе оглянулась.

– Вы? Что вы здесь делаете?

– Навещаю жену.

Граф Эстли переступил порог. Он уже сменил сюртук и жилет на алый шелковый халат, пояс которого украшали золотые кисти. Ворот рубашки был расстегнут, и белизна батиста контрастировала со смуглой кожей. В голове пронеслась мысль, что граф слишком смуглый. Смуглый и темноволосый. Таким вполне мог быть уроженец Пиринеи или Лагомбардии, но не Эгрдейла.

И все равно Доминик Ксавье был красив. Не той изысканной красотой, к которой она привыкла, нет, в нем было что-то животное, дикая грация, притягивающая взгляд.

Он резко мотнул головой, и горничная торопливо вышла, оставляя хозяев наедине друг с другом.

Джорджиана впилась ногтями в руку. В этот момент она готова была кинуться за Бетси следом и умолять остаться. Но это выглядело бы вульгарно, а единственным пороком, который герцог Дестерширский не прощал своим детям, была именно вульгарность. Поэтому она просто замерла, затравленно следя за мужем. Сердце колотилось, словно бешеное, а перед глазами прыгали белые мушки. Джорджи прекрасно понимала, зачем Эстли пришел к ней: исполнить супружеский долг. Давая согласие на брак, Джорджиана упустила и этот момент семейной жизни. Бездна, да она вообще ничего не продумала, как обычно, кинувшись в авантюру, сломя голову. И теперь пожинала плоды собственной беспечности.

Девушка нервно сглотнула, судорожно пытаясь придумать причину, по которой могла отказать мужу. Ее не было. Но она все-таки рискнула:

– Милорд, простите, я… я очень устала…

– Вот как?

– Да, дорога была долгой.

– Думаю, слово “волнительной” подошло бы больше.

– Что? – опешила Джорджиана.

– Дорога. Не сколько длинная, думаю, вы путешествовали и куда дальше, но слишком волнительная.

– Верно, – она прикрыла глаза. – Поэтому буду признательна, если вы оставите меня в покое… хотя бы на одну ночь.

Последняя фраза вырвалась сама. Джорджи досадливо поморщилась, а Эстли усмехнулся:

– Не волнуйтесь, миледи, разговор с вами не займет много времени.

– Разговор? – девушке показалась, что она ослышалась. Имея огромное количество замужних подруг, она приблизительно понимала, что происходит между супругами в спальне, и разговор был отнюдь не на первом месте.

– А вы рассчитываете на что-то еще? – Эстли изогнул бровь.

– Нет! – поспешно выпалила Джорджиана.

Ленивая улыбка мелькнула на губах графа:

– Хорошо. Потому что меня не слишком привлекают рыжие.

– Зачем же вы тогда женились на мне? – охнула девушка. – Из-за приданого?

Эстли лениво осклабился:

– Поверьте, у меня самого достаточно средств. Получил их благодаря вашему брату.

– Ричарду? – Джорджи побледнела.

– Кому? – граф нахмурился.

– Ричард – мой брат… он погиб на Континенте… Узурпатору стала известна информация о передвижении наших войск, и…

Она осеклась, чувствуя, что, как обычно, при воспоминаниях о Ричарде, на глаза навернулись слезы.

– Соболезную, – Эстли произнес это без тени насмешки, будто бы действительно жалел о гибели солдат, которых предал. – Но свое состояние я получил, поскольку не успел продать государственные облигации в те дни, когда Узурпатор вырвался на свободу.

– Странный приступ веры в могущество родины для предателя, – фыркнула Джорджиана. Как всегда, при упоминании о Ричарде ее охватила ярость. Человек, стоявший напротив нее, был виновен в гибели множества людей, но из-за халатности дознавателей он продолжал жить, тогда как Ричард погиб. Джорджи с ненавистью взглянула на графа Эстли. Он молчал, и это раздражало сильнее любых уверений. Джорджиане захотелось разозлить его, заставить сбросить эту маску невозмутимого спокойствия.

– Неужели вы так разочаровались в своем кумире? – сладкоголосо пропела девушка.

Не наблюдай она пристально за противником, то и не заметила бы, как, несмотря на улыбку, на его скулах заиграли желваки.

– Зато остальные наши граждане были полны патриотизма, продавая облигации за бесценок, – иронично отозвался он. – Нет, возможно, я бы поддался всеобщей истерии, но в тот момент, благодаря в том числе вашему старшему брату, я находился в заключении. И не мог ни с кем видеться. А мой брокер не осмелился принять самостоятельное решение, поэтому, следуя полученным ранее указаниям, послушно покупал, пока остальные продавали. Узурпатора остановили, а мою вину так и не доказали, так что Ньюсгейт я покинул весьма состоятельным человеком. Можно сказать, богачом.

– Рада за вас, – холодно отозвалась Джорджиана.

– За нас, моя дорогая супруга, за нас, – поправил ее Эстли. – Мы же теперь, как там, “в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит…”

Понимая, что теперь Эстли провоцирует ее, Джорджиана только плотнее сжала губы. Больше всего ей хотелось вцепиться ногтями в лицо мужа, выцарапать ему глаза, в которых светилась насмешка, а потом вскочить на коня и умчаться обратно, в Дестершир Но это было невозможно. Кинься она на Эстли, он легко скрутит ее. Что произойдет потом, с учетом того, что кровать стояла за ее спиной, девушка предпочла не додумывать. В любом случае ей стоило сохранить хотя бы видимость свободы, поэтому пришлось ограничиться вежливой фразой, сказанной ледяным тоном:

– Я прекрасно помню наш обряд, милорд, так что с вашей стороны совершенно лишнее напоминать мне об этом.

– Рад, что вы помните. Надеюсь, и ту часть, где сказано, что жена должна повиноваться мужу.

– Да, ваше сиятельство.

Она не стала говорить традиционное “милорд”, в прежние времена означавшее “мой господин”. Доминик Эстли мог принудить ее выйти замуж, держать в особняке, но он никогда не будет ее хозяином. Она ожидала язвительного замечания, но его не было. Граф стоял и спокойно смотрел на нее, правда, его глаза ярко сверкали, но это могло быть отражение пламени камина.

– Что-нибудь еще? – дерзко поинтересовалась Джорджиана, ободренная этим молчанием.

– Один маленький пустяк, – отмахнулся Эстли. – Совершенно не стоит вашего внимания, ваше сиятельство.

– И что же это?

– Консумация брака.

Джорджиана нервно сглотнула:

– Вы же совсем недавно уверяли меня, что не считаете меня привлекательной!

– Вас?

– У меня же рыжие волосы, – быстро вынув шпильки, она тряхнула головой, позволяя локонам рассыпаться по плечам. Показалось, что в комнате стало светлее. Янтарные глаза Эстли полыхнули, но он сразу же опустил веки, скрывая опасный блеск.

– Действительно, рыжие волосы… – протянул он и добавил более небрежно. – Впрочем, это не проблема, всегда можно погасить свет.

Джорджиана задохнулась скорее от оскорбительно тона, чем от страха.

– Неужели это доставит вам удовольствие? – поинтересовалась она.

– А кто сказал, что речь пойдет об удовольствии? – Эстли шагнул к ней, вынуждая попятиться. – Супружеский долг – это… Скажем так… повинность. Так что придется пострадать и вам, и мне.

Это было оскорбительно.Понимая, что граф не отступит, девушка остановилась и расправила плечи.

– Тогда сделайте, что хотели, как можно быстрее, милорд, – холодно обронила она. – Я действительно устала.