Екатерина Каблукова – Три желания Джорджианы (страница 10)

Тихий смешок был ей ответом. Эстли медленно подошел к ней, приподнял за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

– Не думаю, что спешка здесь уместна, миледи.

Джорджиана ответила ему самым мятежным взглядом, хотя ноги и подкашивались от страха.

Она ожидала поцелуя, но его не было. Вместо этого граф положил ей руки на плечи и отстранился, скептически рассматривая ту, которая досталась ему в жены, будто покупатель на ярмарке. Какое унижение!

Кровь бросилась Джорджиане в лицо. Вырываться было глупо, но стоять вот так, словно племенная кобыла на продажу, было невыносимо.

– И какой же ваш вердикт, граф? – процедила Джорджиана, стремясь прервать затянувшееся молчание. Она едва узнала свой голос, в ушах шумело, а вокруг все плыло.

– Ну… – Эстли наклонил голову набок. – Несмотря на рыжие волосы, вы достаточно привлекательны, миледи, особенно если станете следить за своим языком и перестанете сотрясать воздух нелепыми обвинениями.

– Нелепыми? – ахнула Джорджиана.

– Угу. Вас точно не было ни на Континенте, ни в допросной, так что приберегите свой пыл для другого. И вообще помолчите!

Прежде чем она нашлась, что ответить, граф резко развернул девушку так, чтобы она оказалась к нему спиной.

– Стойте спокойно, – предупредил он, начиная расшнуровывать ее платье. Джорджиана оцепенела. Как бы она ни хорохорилась, то, что сейчас должно было случиться, заставляло ее сжиматься от страха. В память врезались какие-то детали: оранжевые языки пламени в камине, колышущиеся от сквозняка золотые кисти балдахина, вычурный узор на ковре…

Чувства обострились до предела. Пальцы графа не касались кожи девушки, но она все равно чувствовала их тепло, горячее дыхание щекотало затылок. Тонкая ткань платья медленно сползла с плеч и, струясь, упала к ногам. Джорджиана охнула и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Вместе с платьем ушла и уверенность в собственной силе. В одной рубашке, под жадным, а в том, что взгляд графа был жадным, она не сомневалась, девушка чувствовала себя абсолютно беспомощной.

– Готово! – насмешливый голос мучителя заставил взять себя в руки. – Что ж, следует признать, миледи, несмотря на цвет волос, вы определенно можете вызвать у мужчины желание.

От такого кровь бросилась в лицо, озноб прошел. Джорджиана медленно повернулась и с ненавистью взглянула в лицо мужа:

– Продолжайте, ваше сиятельство!

Показалось, или в его глазах мелькали смешинки.

– Продолжать? Что именно? – вкрадчиво осведомился он. Девушка попыталась подобрать слова для ответа, но мысли путались, и она только неопределенно повела плечом. Граф усмехнулся и вдруг накинул ей на плечи свой халат, оставшись только в бриджах и рубашке:

– Полагаю, дальше вы справитесь сами. Горничную звать не советую, иначе завтра весь дом будет судачить, чего именно здесь не было. И, как водится, решат, что во всем виноваты вы. Уверяю, жить под гнетом слухов весьма неприятно.

Он направился к выходу.

– А как же…

Эстли обернулся:

– Супружеский долг? Видите ли, я всегда находил скучным неукоснительное выполнение обязанностей…

– Но я не понимаю, – жалобно произнесла она, потирая виски. – Зачем все это?

Граф усмехнулся:

– Вы так стремились оскорбить меня в моем доме, что я не мог удержаться и не преподать вам урок. Теперь мы квиты. Спокойной ночи, миледи.

Он коротко поклонился и вышел. Джорджиана с трудом подавила в себе желание запустить в дверь вазой, стоявшей на каминной полке. Как бы она ни ненавидела Эстли, он был прав: сбежавшиеся на шум слуги долго бы судачили о том, чего не было. Девушка подняла платье с пола и швырнула его на кресло, а сама закружила по комнате, чувствуя себя зверем, заточенным в клетку.

Какая глупость с ее стороны думать, что она сможет переиграть того, кто сумел посеять сомнения у судей и выйти сухим из воды. И пусть Эстли и подозревали в предательстве, официально его вина была не доказана. Девушка остановилась, задумчиво глядя в окно, за которым кружили белые хлопья снега. Возможно, ей стоит попытаться войти в доверие графа и раздобыть недостающие доказательства? Тогда ее мужа казнят. Конечно, позор падет и на ее голову, но она уж как-нибудь переживет это, как и невозможность танцевать на балах. При мысли о том, что она не никогда больше не поедет в Ландий, не войдет в зал Олмака и не сможет кружить в вальсе, в носу защипало. Джорджиана всхлипнула раз, другой, а потом наконец сделала то, в чем отказывала себе весь этот долгий день, – разрыдалась в голос.

Глава 5

Эстли-мэнор стонал и вздыхал. Скрипели ставни, шелестела черепица на крыше, в дымоходах тревожно гудел ветер. Джорджиана прислонила ладонь к камину и обнаружила, что камни под рукой подрагивают, словно норовистая испуганная лошадь. Девушка вышла в коридор, стены которого закрывали резные дубовые панели, по каменной крутой лестнице, оставшейся со времен рыцарей, спустилась на первый этаж. В холле было темно. Но это была не тяжелая тьма надвигающейся зимы, а серые сумерки, которые на несколько часов отделяют летние закаты от рассветов. Желая убедиться в своих предположениях, Джорджи подошла к окну. На клумбах цвели розы, а холмы были подернуты дымкой тумана. Соловьи, верные спутники лета, старательно выводили свои рулады. Нервный женский смех перекрыл их пение. Джорджиана нахмурилась и направилась туда, откуда раздавался этот смех. Она успела заметить, что холл тоже изменился: исчезли фальшивые полуколонны и мраморная облицовка пола, а на каменных стенах красовались потрескавшиеся от времени щиты с девизом рода.

Смех стих, сменившись недовольным мужским голосом. Его обладатель что-то тихо выговаривал собеседнице, та возразила. Пока Джорджи шла, голоса становились все раздраженнее, очевидно, мужчина и женщина спорили, затем они сменились возней, раздался звук пощечины, сменившийся грохотом падения. Последовала пауза, а потом одна из дверей распахнулась, высокая мужская фигура, лицо девушке рассмотреть не удалось, устремилась куда-то в темноту коридора, где, по всей видимости, располагалась дверь черного хода. Из комнаты потянуло дымом, Джорджи успела заглянуть туда и заметить лежавшую на полу женщину. Ее светлые волосы были испачканы чем-то темно-красным, как и кружева старомодного платья, неподалеку от женщины валялся огромный золоченый канделябр. Огонь свечей, выпавших из него, уже перекинулся на ковер, и теперь ворс дымился.

“Сейчас полыхнет!” – пронеслось в мозгу у Джорджианы. Словно в подтверждение ее мыслям, ковер вспыхнул. Золотисто-оранжевые язычки пламени пронеслись по нему и переметнулись на занавески, одна из них упала на кресло, обивка задымилась, огонь с нее перекинулся на бумаги, лежащие на деревянном столе. Джорджиана не успела сосчитать и до десяти, как комната полыхала.

– Пожар!

Слуги в ночных рубашках выбегали в холл, кто-то выскакивал наружу, кто-то бежал на кухню, надеясь там найти воду, чтобы потушить пожар. На Джорджиану никто не обращал внимания, она была невидимкой, чужачкой, чей дар мог наконец допросить безмолвного свидетеля пожара двенадцатилетней давности. Огонь полыхал все сильнее, он уже перекинулся в холл, с жадностью пожирая все, что попадалось ему на пути. Люди давно прекратили борьбу с ним и отступили, опасаясь за собственные жизни. Дом стонал.

—– Эмили! – мужчина, похожий на Доминика Эстли, только с седыми, а не темными волосами, ворвался в дом. – Эмили, где ты?

Он закашлялся, а потом кинулся в жерло пожара. В эту же минуту потолок холла полыхнул искрами, стон гибнущей анимы разнесся по всему дому, перекрытия рухнули, погребая под собой хозяев.

– Нееет!!!

Крик все еще эхом звучал в ушах, когда Джорджиана открыла глаза. После привидевшегося кошмара дыхание сбилось, а простыни промокли от пота.

– Значит, ты все-таки был живым, – прошептала она особняку. – Пока пожар не выжег тебя…

Показалось, что стекла в оконной раме тихо звякнули. Но, может, это просто был ветер. Джорджи прислушалась, пытаясь уловить хотя бы еще один звук, подтверждающий, что дом все-таки сохранил искорку души его создателя. Тишина.

Девушка потерла виски. Несмотря на ее дар, никогда раньше ни один живой дом не позволял проникнуть внутрь своей сущности. Хотя никогда раньше она не сталкивалась с домами, которые почти умерли.

Решив разобраться с этим позже, Джорджиана бросила взгляд на часы, стоявшие на каминной полке. Четверть одиннадцатого. Странно, что ее еще никто не побеспокоил. Дома мама бы уже несколько раз проверила, здорова ли дочь и почему она спит так долго. Дома… В носу противно защипало. Теперь путь в Дестершир ей заказан. Даже если отец примет в доме опозоренную дочь, имя Лидгейтов будет навсегда запятнано. Тяжело вздохнув, Джорджиана поднялась с постели.

Голова была тяжелой, веки опухли так, что смотреть приходилось сквозь ресницы, а нос после ночных рыданий был заложен. Девушке не нужно было даже убеждаться при помощи зеркала, она и так знала, что выглядит ужасно. Появись она в таком виде на людях, Доминик Эстли сразу же решит, что его ночная шутка удалась. Конечно, можно было рассказать, что ей приснилось, и понаблюдать за реакцией графа, но это означало терпеть Эстли более пяти минут, а у девушки не было сил выдерживать очередную стычку. Будь ее воля, она бы вообще не вышла из спальни сегодня. И завтра, и…